Азбука интима. Как помочь женщинам научиться искусству Любви

Опис:

Каждая глава этой книги — возбуждение, грудь, беременность, эрогенные зоны, куннилингус, любовь, мастурбация, наслаждение, оргазм и так далее — шаг за шагом, история за историей открывает секреты женской чувственности и того, как помочь женщине научиться искусству Любви. ВНИМАНИЕ! Книга рекомендована для взрослой аудитории.

cover.jpg
Аннотация

Каждая глава этой книги — возбуждение, грудь, беременность, эрогенные зоны, куннилингус, любовь, мастурбация, наслаждение, оргазм и так далее — шаг за шагом, история за историей открывает секреты женской чувственности и того, как помочь женщине научиться искусству Любви.

Тамара Дука

Азбука интима. Как помочь женщинам научиться искусству Любви

Глава 1. Аборт

...Ника поднималась по ступенькам частично разрушенного дома, держась за стены, постоянно оглядываясь назад и боясь посмотреть вниз, потому что ступени были очень узкими, а пролеты — не защищены перилами. У нее тряслись от страха ноги, один неверный шаг — и она упадет с высоты. Но она знала, что должна идти вперед, должна забраться на самый верхний этаж, пройти через этот страх неизвестности и боязнь высоты. И вдруг она услышала звук, который почти разорвал ее мозг, — пронизывающий звук от удара металла о металл...

— Ника, вы меня слышите? Ника! — кто-то пытался «достучаться» до нее.

Девушка открыла глаза. Ее и так почти невидящий взгляд слепила ярко горящая лампочка на головой, а глаза никак не удавалось сфокусировать на лице в маске, склонившимся над ней. Тот же голос снова позвал ее:

— Ника, не закрывайте глаза. Ника, смотрите на меня.

Держать глаза открытыми, а тем более сосредоточить взгляд не удавалось, хотя она и понимала, о чем ее просят. Она попыталась объяснить, что веки не слушаются ее команды, но смогла только приоткрыть губы.

— Ника, все хорошо, все хорошо. Вы скоро сможете прийти в себя, — успокаивал ее мужской голос.

Ника открыла глаза и обнаружила, что находится в больничной палате. Рядом было еще две кровати, на которых спали женщины. Она повернула голову к окну и убедилась, что уже ночь — луна высоко висела в небе, и ее свет холодным лучом падал на пол в палате. Ника отвернулась к стенке.

Она была в гинекологии.

Ей сделали аборт.

«Что я скажу Войтеку? Как он воспримет то, что я сделала? Поверит ли мне? Как это могло случиться?»

Ника закончила уже третий курс медицинского института, но, как оказалось, была слишком далека от того, что является жизнью. Реальной и жесткой жизнью. Она совсем не была готова к ней. Она была ребенком, большим ребенком.

Ее воспитанием в детстве и отрочестве занимались бабушка и дедушка, окружившие ее теплом и заботой. В три года девочка уверенно декламировала басни Крылова, а в пять лет умела читать, считать и писать. Она была, как цветок в оранжерее, на которого вылилась вся любовь людей, чьи родительские инстинкты в свое время не были реализованы полностью. Ника потом узнала, что у ее матери был старший ребенок — мальчик, который умер, прожив всего пять дней. А бабушка потеряла пятерых детей, прежде чем родилась и осталась жить ее, Ники, мать.

Ника так ясно помнила картину, когда она, маленькая девочка, сидела на огромной подушке, положенной на обеденном столе, а по обе стороны за столом сидели ее любимые дедушка и бабушка, придерживая ее, и рассказывали ей сказки и читали ей стихи. Они любовались ею, радовались тому, что жизнь позволила ей остаться на Земле.

И только теперь Ника задумалась над этим и поняла, почему они так вели себя. Дедушка водил ее в школу и забирал со школы, хотя почти все ее одноклассники были уже давно самостоятельными людьми. А родители не пускали ее никуда со двора. Она знала только дорогу до школы и обратно. Тогда она и не предполагала, что существует какая-то другая жизнь. Ей казалось, что именно так все и должно быть. Занималась она много, была очень прилежной ученицей, дополнительно решала огромное количество задач и читала много художественной литературы. Но преимущественно это были произведения Чехова, Толстого, Тургенева. Из этих книг она узнавала жизнь. Поведение и манеры героев становились образцами для нее. Впервые узнала о чувствах, которые бывают между мужчиной и женщиной, Ника из этих же книг, где все изображалось чинно и благородно. Именно такими девушка видела и свои будущие отношения — чистыми, честными и правильными. Она была как будто помещена под стеклянный колпак. Родственники старались оградить Нику от всего, что могло принести разочарование. Они опекали ее, но, как оказалось, от реальности невозможно уберечь.

Не стало опекавших ее бабушки и дедушки. Ника вылетела из родного гнезда, поступив в медицинский институт, и наконец столкнулась с жизнью.

Она уже знала, откуда берутся дети, у нее уже возникали желания, обусловленные ее женской физиологией, — ей хотелось нравиться, хотелось принимать ухаживания от молодых людей. Но она не знала, как правильно вести себя с мужчинами, как защитить себя. Она только слышала от матери, что замуж надо выходить «девочкой». Даже не употреблялось слово «девственницей». Ее мать не умела подготовить ее к жизни, стеснялась разговоров на подобные темы.

Ника помнила, как примерно лет в тринадцать она, после услышанного в классе разговора среди девочек, спросила у матери: «Мама, а что, для того, чтобы были дети, дядя должен свою писю засунуть в писю тети?» Наивный, по-детски воспринятый и по-детски заданный вопрос, на который мать не смогла дать ответ. «Кто научил тебя говорить такие глупости?» — смутилась она и отправила Нику учить уроки, порекомендовав ей не забивать себе голову всякой ерундой. Но детский ум — очень интересная штуковина. И раз взрослые объяснять не хотят, а предмет разговора был назван «глупостью», значит здесь таится что-то такое, что взрослые хотят скрыть. А почему скрыть? Оно что, такое интересное? Вот так взрослые, сами не осознавая того, подталкивают своих детей искать ответы на заданные вопросы в другом месте. Где? Конечно же, не в школе. Потому что школа считала эти вопросы также непристойными, хотя это вопросы, которые отражают жизнь и ее продолжение. Вот и остаются два варианта: первый — самый легкий — это сверстники, с которыми вы играете вместе с самого детства, и у которых не стыдно спросить об «этом». Второй вариант — книги. Но те книги, которые читала Ника, ответа не давали. В них поцелуй — это была вершина отношений между мужчиной и женщиной. Ника помнила первую книгу, которая приоткрыла завесу на отношения между разными полами — это был Мопассан и его знаменитая Анжелика. Сцену полового акта Анжелики и Николя на сеновале Ника перечитывала по многу раз, неосознанно получая при этом удовольствие, стараясь прочувствовать все то, что описывалось в книге. Но помнила она и тот факт, что, когда родители одноклассника, давшего ей почитать эту книгу, обнаружили пропажу книги из домашней библиотеки, они пришли в школу сообщить об этом классному руководителю и потребовали объяснить детям, что им нельзя читать подобные вещи.

Странная политика была у взрослых. Как молодое поколение должно было узнать все таинства жизни?

Да что говорить о детстве, если даже в институте «продвинутых» было очень мало. По крайней мере, среди девчонок в общежитии одна из десяти могла что-то рассказать, да и то, делясь личным опытом или пересказывая услышанное от подруги.

«Дорогие взрослые, что же вы делаете! Точнее, вы ничего не делаете, чтобы ваши дети знали, как быть с вашей, взрослой жизнью, которую вы так упорно скрываете, но сами-то вы ею занимаетесь! Как не понять, что ваши дети взрослеют, и все мы созданы по одному подобию, и всем нам присущи одинаковые чувства и желания, и что сексуальность проявится у каждого ребенка, просто в разной степени, и что нет такого человека, который сможет продлить свой род, не используя «это», как часто вы называете половой акт», — обида пронзила все ее тело.

Мать повелась с ней, когда она сказала о том, что у нее задержались месячные, как с дрянью, последней потаскухой. А ведь она пришла со своей проблемой именно к ней, самому родному человеку на земле, надеясь найти понимание и помощь в решении. А к кому еще должны обращаться дети?

— Мама, я должна тебе что-то сказать, — Ника вспомнила тот неприятный разговор. Она не знала, как его начать и какими словами объяснить то, что с ней случилось. Они никогда на эту тему не говорили. Воспитанная в строгости, девушка не представляла, как начать этот непростой разговор, но интуитивно чувствовала, что мать — это тот человек, которому она должна рассказать обо всем. Кому же еще?

— Ты о чем? — мать была удивлена желанием дочери поговорить.

Ника знала, что мать может ее только поучать: «Ты должна учиться, ты должна стать врачом, ты должна уметь варить, стирать, ты должна быть послушной, ты должна, должна, должна...» И никогда не возникало вопроса о том, как дочка живет, какие у нее друзья.

Конечно, если бы была жива бабушка, Ника несомненно пришла бы с этой проблемой именно к ней. Девушка всегда боялась свою мать, но сейчас ей некуда было деваться.

— Мам, у меня нет месячных, — она смотрела на мать и ожидала в этот момент любых резких движений с ее стороны, вплоть до удара по лицу. Ее отношения с матерью были очень странными. Ника любила ее, видела и понимала, как тяжело матери было жить с ее отцом, она даже помнила из детства, как тот бил маму, которая терпела и прощала ему.

Ника никак не могла взять в толк, почему мать позволяет отцу вести себя так по отношению к ней, но когда спрашивала у нее об этом, та отвечала: «Он мой муж. А что мне делать?» Это было неразрешимым ребусом для девочки. У Тургенева в книгах отношения в семьях были чистыми и возвышенными, Нике хотелось жить бы там, но наяву приходилось видеть совсем другое. «Тупое раболепство и боязнь разрушить то, что доставляет боль, и одновременно опасение, как воспримут твои действия другие». Она однажды, уже учась в десятом классе школы и будучи достаточно взрослой, спросила у матери, почему она все это терпит и не оставит отца, на что та ответила: «А что люди скажут? Это же позор — разводиться!» Ника хотела тогда спросить: «А терпеть это все — не позор?» Но не спросила.

Поэтому Ника была готова к любой реакции матери на то, о чем она ей объявила. Она до дрожи боялась ее, но и знала, что это — мама, человек, родивший ее, которого нужно уважать и слушать. Все, что бы ни говорила мать, она должна была воспринимать как догму, нравилось это ей или нет. Не было никогда между ними нежности, открытости, понимания, дружбы, как должно быть между мамой и дочкой, как это было в книгах...

— Я, наверное, беременная...

— Как так?!

«Так, как это случается со всеми женщинами, таким же путем!» — хотелось ответить Нике, но она не могла позволить себе разговаривать с матерью в таком тоне.

Читати далі
Додати відгук