Все о Японии

Жанр: Історія, Довідники, Путівники

Правовласник: Фоліо

Дата першої публікації: 2007

Опис:

Книга, которую вы, дорогой читатель, держите в руках посвящена древней и современной Японии, ее истории, нравам, обычаям и достопримечательностям. Пожалуй, Япония — самая непостижимая, самая загадочная и самая парадоксальная страна. Хризантема и меч; обольстительные гейши и воинственные самураи; согнувшиеся в церемонном поклоне (даже сегодня в толпе!) японцы и неуловимые ниндзя; любующиеся цветущей сакурой мужчины и женщины и люди, отличающиеся особым коварством и жестокостью; десятки миллионов (сегодня!), сочиняющих хайку — стихотворения из единственной фразы, прелесть которых заключается в их недосказанности, и народ, проповедующий беспрекословное повиновение старшему и принцип: «не выделяться!». И это все — Япония. Закрытое для всего мира государство превратилось в ХХ веке в фантастически развитую индустриальную державу, поражающую своими достижениями. Как сумела Япония осуществить перемены, оставшись сама собой, сохранить самобытность вековых традиций и многоликую красоту природы, вы узнаете из этой книги. А сотни прекрасных иллюстраций позволят не только вглядеться в лица японцев и в скульптурные изображения их богов, увидеть памятники старины, древние пагоды, красоту зеленых гор, морских заливов, сосен на прибрежных скалах, но и, возможно, почувствовать душу народа, очень чуткую к изменениям в природе и окружающем мире, которую лучше всех выразил великий Басё: Посадили деревья в саду. Тихо, тихо, чтоб их ободрить, Шепчет осенний дождь.

Ночь НА ТАТАМИ

60-е: дзюдо, Куросава, Акутагава, уроки икебаны в «Науке и жизни»...

70-е: Сейко, подпольные секции каратэ, складные зонтики, стереоскопические открытки с мигающей японкой...

80-е: Сони, Ошима на подпольных видеопросмотрах, Мицубиси, сэконд-хэнд с правым рулем...

90-е: айкидо в интерпретации Стивена Сигала, Мисима, тамагочи...

2000-е: суши-бары, Мураками, Китано, наконец, Эраст Павлович Фандорин...

Все, Япония прочно стала частью нашей жизни. Можно утверждать, что мы поголовно эксперты по японскому вопросу. Странно, что это знание все еще остается, так сказать, заочным. Много у вас знакомых, побывавших в Японии? У меня — единицы. В основном, балет Национальной оперы.

Можно искать причину в запредельных ценах на туры. Это будет правда, но не вся правда. Что-то не приходилось ни от кого слышать: «Увидеть Киото и умереть». Словом, интерес к Японии носит платонический характер.

По поводу причин у меня есть рабочая гипотеза. Похоже, срабатывает инстинкт самосохранения, точнее, боязнь цивилизационного шока. Нас просто слишком напугали рассказами о небоскребах, автомобильных пробках, домашних роботах и унитазах со встроенной экспресс-лабораторией для анализа мочи на сахар.

Все не так страшно. Небоскребов мало, что неудивительно, принимая во внимание местную сейсмическую активность. Робота я не видел ни одного. Пробки дикие, но по этому показателю мы их стремительно догоняем. Об унитазах поговорим ниже.

Основная сложность, конечно же, лингвистическая. Только в Японии (да еще, наверное, в Китае — не знаю, не был) понимаешь, насколько мы зависимы от графической среды. Видеть такое количество иероглифов, твердо знать, что они что-то означают, и при этом не понимать ни бельмеса — от такого неизбежно рано или поздно становишься невротиком. По количеству рекламы токийский район Гиндза действительно переплюнул нью-йоркский Таймс-сквер. Первый день иероглифами любуешься. На второй ощущаешь легкое беспокойство. Через неделю звереешь. Отдельные вкрапления латиницы ничего не меняют, потому что все эти Сони-Панасоники не несут ровным счетом никакой информации (ну и что, ну Панасоник, и так ясно, что не Славутич), а со злости сесть и выучить никак не получится — на это надо положить кусок жизни.

Но даже если, допустим, завернуть в городской квартал, где на расстоянии прямой наводки нет ни одной вывески, не покидает смутное ощущение, что вокруг что-то не так. Не те пропорции домов, не та бровка у тротуаров, не те листья на деревьях, да и сами деревья не те. Это еще можно понять, если стоишь в аллее каких-нибудь гинкго, но даже обычная елка разговаривает с тобой с ощутимым японским акцентом. Ничего удивительного, потому что европейского типа дома появились здесь лет полтораста назад и впитали традиции местной архитектуры, а деревья подвергаются эстетизации со стороны дворников-садовников. Лишние ветки обрезают на младенческой стадии ради выявления сущности дерева (это их родные, синтоисткие фанаберии: мол, у дерева есть дух или душа). Сколько ради этого нужно держать садовников, понять невозможно, потому что следы их деятельности видны решительно в каждом парке, сквере и лесопосадке, как бы далеко в глубь природы не забрался. Вид культивированной дикости, обработанной первозданности, улучшенной природы до того въедается в голову, что уже по дороге из Борисполя в Киев прекрасные сосны, которых не касалась рука двуногого, кажутся какими-то... неаккуратными, что ли. В общем, не японскими.

Спустя некоторое время осознаешь, что именно сбивает с толку в Японии: половинчатость. Слишком сильное желание внедрить технический прогресс там, где в этом, вроде бы, нет никакой необходимости (всяческие домашние электронные прибамбасы), и слишком сильное желание законсервировать элементы традиционного патриархального быта там, где им решительно нет места. Например, в каждой городской квартире есть так называемая «японская комната». В ней не живут — в лучшем случае, спят. Туда заходят босиком (по остальной квартире ходят в тапках и только в тапках), там пол укрыт стандартными циновками-татами, там висит какой-нибудь свиток с каллиграфически написанным стихотворением, есть ниша для икебаны и... пожалуй, все. А еще там проводят чайные церемонии, но это в современной урбанизированной стране такая же экзотика, как у нас собственноручное вышивание рушников. В общем, гармоничного синтеза не наблюдается, потому японцы живут как бы «на разрыв», где только возможно обращаясь к корням в поисках равновесия. Отсюда и праздничные кимоно, отчасти напоминающие маскарад, и курсы каллиграфии, и сеансы любования живой природой.

Поскольку сакура цветет раз в году, а равновесие надо поддерживать круглогодично, для любования отведены монастырские сады и заповедники. Сад при любом монастыре — самое яркое и концентрированное выражение японского представления о красоте. Тут изящные, невзначай постриженные деревца, пруды с жирными золотыми карасями, каменные островки, беседки, мостики. Находиться здесь можно часами, забывая о времени, но аборигены почему-то ограничиваются короткой пробежкой, а затем стабилизируются вокруг расстеленной на траве скатерти. Возникает подозрение, что, как и у нас, именно пикник есть конечная цель вылазки на природу, только шашлыков здесь не жарят, а мусор аккуратно забирают с собой. Вот и вся разница между православным и синтоистким мироощущением.

Кто может себе позволить более длительную релаксацию, отправляется на день-другой в резервацию истинно японского духа, например в горах. Здесь посреди облагороженных, окультуренных ландшафтов стоит гостиница, где ты можешь беспрепятственно почувствовать себя японцем. Опять же, по нарочитой концентрации примет традиционного быта это напоминает наш ресторан национальной кухни, «Хуторок» или «Казачок». Можно даже предположить, что это сугубо интуристовский аттракцион, если бы в Японию приезжало хоть сколько-нибудь значительное количество иностранцев. Из чего можно заключить, что для местных жителей это почти такая же экзотика, как для обитателя Донбасса или Оклахомы.

В японской гостинице потрясающая кухня, на фоне которой наши японские рестораны, понятно, бледнеют. Здесь есть отдельные комнаты с дверями, чего в традиционных домах отродясь не бывало, зато пол выстелен татами, мягко пружинящими при каждом шаге. Здесь есть отопление и нет сквозняков, чем традиционный дом опять-таки никогда не мог похвастаться, зато у стены стоят рядком ширмы, их можно вставить в пазы в полу и потолке и организовать себе выгородку на манер старинного жилища — безразлично, сёгуна, самурая или крестьянина.

Момент облачения в кимоно символически отделяет тебя от прошлой жизни, настраивает на философский (то ли синтоистский, то ли буддийский — не разобрать) лад, организует единение с природой за окном и способствует здоровому сну. Кроватей в японском быту не предусмотрено. Достаешь из стенного шкафа тоненький тюфячок, кладешь в любом месте комнаты, и ложе готово. У меня, кстати, родилась гипотеза, почему они спят на полу. Повторяю, стены внешние и внутренние здесь появились в эпоху Мэйдзи, меньше полутора веков назад, а до того помещения друг от друга отделялись перегородками-ширмами. Что значит заниматься сексом в таких условиях, пусть расскажут старшие товарищи, помнящие коммуналки с комнатами на пять человек и кровати с панцирными сетками. Нет уж, лучше на полу — тем более что циновки удивительно упруги, а запах действует одновременно как персен и виагра.

И наконец, утром в поисках душа ты набредаешь на японскую же баню. Собственно, это те же краны для помывки, но вдобавок довольно объемистая ванна-бассейн с горячей водой. Внешней стены в этом помещении нет. Весь кайф как раз в том, чтобы непосредственно из ванны созерцать родные японские просторы. Склон горы, ущелье, мостик, а по переднему плану — меленькие ярко-красные листики японского клена. Для обращения в синтоизм лучшего инструмента не придумаешь.

Сопровождающий, немного стесняясь, сказал, что в гостинице решительно не хватает еще одной приметы традиционного быта: открытого туалета на лоне природы. Оказывается, это сооружение в своем исконном виде также было лишено передней стенки, и существуют старинные стихи о том, как возвышает пребывание в этом интимном месте с видом на ветку цветущей сакуры в лунном свете. Чего нет, того нет. Есть обычная унылая кабинка, а в ней унитаз хай-тек с кучей кнопочек, назначение которых не узнать никогда, ибо все инструкции написаны иероглифами. Но с тех пор, как ты стал латентным синтоистом, даже это не выведет тебя из равновесия.

Юрий Макаров

Читати далі
Додати відгук