Саламбо

Опис:

Гюстав Флобер (1821—1880) — выдающийся французский писатель, автор романов «Госпожа Бовари» (1857) и «Воспитание чувств» (1869), которые принесли ему всемирную известность. Особое место в творчестве Флобера занимает исторический роман «Саламбо» (1862), повествующий о древнем Карфагене: о восстании наемников в карфагенском войске, которое возглавлял полководец Гамилькар Барка, и о судьбе его дочери, прекрасной Саламбо, жрице богини Танит.

Аннотация

Гюстав Флобер (1821—1880) — выдающийся французский писатель, автор романов «Госпожа Бовари» (1857) и «Воспитание чувств» (1869), которые принесли ему всемирную известность.

Особое место в творчестве Флобера занимает исторический роман «Саламбо» (1862), повествующий о древнем Карфагене: о восстании наемников в карфагенском войске, которое возглавлял полководец Гамилькар Барка, и о судьбе его дочери, прекрасной Саламбо, жрице богини Танит.


Гюстав Флобер

Саламбо

«КАКОЕ ВЕЛИКОЕ НАСЛАЖДЕНИЕ - ПОЗНАВАТЬ...»
ГЮСТАВ ФЛОБЕР И ЕГО РОМАН «САЛАМБО»

ПОСЛЕДНИЙ РОМАНТИК

«Как я уже измучен, мой друг! Как устал! Как давно выбиваюсь из сил на галере Искусства!»

Это слова из письма Гюстава Флобера одному из своих корреспондентов в июне 1857 г., когда он только приступил к работе над романом о Карфагене, который позднее получит название «Саламбо». И такие жалобы довольно регулярно появляются в его переписке в период написания романа. Флобер словно приговорил себя к труду писательства, который для него мучителен и одновременно единственный смысл и единственная отрада всей жизни. Во имя чего?

Ему тридцать шесть лет. Год назад вышел его роман «Госпожа Бовари» (1856 г., отдельное издание — 1857 г.), который принес ему известность (отчасти скандальную, поскольку за этот роман против автора был инициирован судебный процесс за оскорбление общественной морали, закончившийся его оправданием). «Госпожа Бовари» — лучший роман Флобера, одна из признанных вершин мировой литературы. Благодаря ему имя писателя продолжает жить, а к его творениям обращаются новые и новые поколения читателей. Они продолжают экранизироваться, ставиться в театрах. Они вызывали интерес также у представителей других видов искусства — композиторов, художников.

Флобер прожил не слишком долгую, но и не короткую жизнь — пятьдесят девять лет (1821—1880). Впереди у него еще двадцать три года напряженного и плодотворного труда. Помимо «Саламбо», из-под его пера еще выйдут замечательный роман «Воспитание чувств» (1869), «Искушение святого Антония» (1874), произведение со смешанными жанровыми признаками, одновременно прозаическое и драматическое, которое во Франции принято называть «поэмой в прозе». В 1875— 1876 гг. он напишет «Три повести», которые составляют своеобразное единство, триптих: «Легенда о св. Юлиане Странноприимце», «Простая душа», «Иродиада». А с 1872 г. и до своей смерти (с перерывом на «Три повести») его занимала работа над его последним произведением, сатирическим романом «Бувар и Пекюше», так и оставшимся незаконченным.

Правда, писателю так и не удалось превзойти свой шедевр «Госпожу Бовари», но каждое его произведение интересно как минимум как проявление титанического труда выдающегося таланта.

Все эти годы писатель прожил в своем имении Круассе, доставшемся ему по наследству от отца, в добровольном, как он сам постоянно подчеркивал, затворничестве — полностью посвятив себя неустанной творческой работе, изредка посещая Париж по делам и чтобы встретиться с друзьями, а в остальное время общаясь с миром в основном посредством интенсивной переписки: «На мой взгляд, жить надо так, как живу я: во-первых, три четверти года в деревне; во-вторых, без женщины... без друга, без лошади, без собаки, короче, без каких-либо атрибутов человеческой жизни; в-третьих, все, что не касается моего произведения как такового, для меня не существует. Успех, время, деньги и печатание отодвинуты в самую глубь моего сознания, в туманные пределы, совершенно мне безразличные. Мне кажется невероятно глупым и недостойным (повторяю — недостойным), что все вы забиваете себе голову этой чепухой».

Такая жизнь была трудной и как добровольное лишение, и в прямом смысле, поскольку вся она была наполнена непрерывным трудом, которого было намного больше, чем радости. Но Флобер считал ее единственной возможной для себя, потому что единственно достойной: «Жить, как я, могут все. Работать неспешно и как можно лучше. Надо только освободиться от известных пристрастий и лишить себя некоторых удовольствий. Я человек отнюдь не добродетельный, но последовательный. И сколь ни велики мои потребности (о которых я даже не упоминаю), я скорее поступлю классным наставником в коллеж, чем позволю себе написать хоть несколько строк ради денег. Я мог бы стать богачом, но я все послал ко всем чертям и, словно бедуин, пребываю в своей пустыне и в своей гордыне. Так и растак всю эту суету, вот мой девиз...» (курсив мой. — А. Ю.)

Итак, мир погружен в суету. Что же случилось с миром? Всегда ли он был таков? Почему, например, Стендаль и Бальзак не избегали мира, находили в нем вдохновение для своих произведений, находили прообразы для своих героев и героев не только в литературном смысле, т. е. людей, которые вызывали бы не только сочувствие, но понимание, уважение или даже восхищение, которые способны не только довольствоваться тем, что имеют, или завидовать тем, кто имеет больше, но совершать поступки, приносить жертвы ради идеальных ценностей, подчинить свою жизнь идее.

Объяснение этому дал сам Флобер в одном из писем: «Реакция 1848 года вырыла пропасть между двумя Франциями». Под «реакцией» здесь имеются в виду политические перемены, означающие отказ от возврат к старым политическим порядкам. После революции 1848 г. и недолгого периода существования республики в 1851 г. во Франции была вновь реставрирована монархия. Начался так называемый период Второй империи. В общественно-политической жизни это означало отказ от политических свобод, завоеванных революциями, а в частной жизни — торжество буржуазного образа жизни, подчиненного материальным ценностям.

Как человек Флобер сформировался в эпоху до революции 1848 г., эпоху, которая, с одной стороны, еще помнила возвышенные понятия прошлого, носителями которых был дворянский класс, а с другой стороны, смотрела в будущее, уже пережив две революции (Великую французскую 1789—1795 гг. и Июльскую 1830 г.), жила ожиданием революционного обновления общества. Это была эпоха, еще отчасти жившая романтическими представлениями. И неслучайно сам Флобер называл себя последним романтиком. К современной ему действительности он относился с нескрываемым или плохо скрываемым отвращением, не питая никаких надежд на ее изменение. Отсюда единственный найденный им для себя выход:

«Жизнь такая мерзкая штука, что единственный способ ее вынести — это ее избегать. А избегать ее можно, живя ради Искусства, в постоянных поисках Истинного, открывающего Прекрасное».

Как истинный романтик Флобер пишет слова «Искусство», «Истина», «Прекрасное» с большой буквы, т. е. подразумевает идеи как нечто более высокое, чем жизнь. Это представление, свойственное безвозвратному прошлому. Настоящего «следует избегать». Отсюда знаменитая требовательность Флобера к себе, к своему стилю. Флобер — один из самых требовательных к себе художников слова за всю историю литературы: «Я пишу очень медленно, потому что работа над книгой для меня — особый способ жить. Ради какого-нибудь слова или какой-нибудь мысли я произвожу целые изыскания, предаюсь размышлениям, впадаю в бесконечные мечтания... »

Но писатель — не отшельник, который может забыть о мире. Он пишет для этого мира и об этом мире. Но что прекрасного в персонажах «Госпожи Бовари»? Писатель может предложить миру его собственный портрет, каким бы он ни был. Неудивительно, что, закончив этот роман, Флобер признается в письме:

«Эта книга для меня — вопрос чистого искусства заданной темы. И ничего более. Теперь я не скоро возьмусь за что-либо подобное. Мне физически тяжело было ее писать. Сейчас я хочу пожить (вернее, ожить) в менее тошнотворной среде».

«...чтобы убежать от всех тех гнусностей, которые люди делают, говорят и думают, в отчаянии ищу я прибежище в древности».

Вот тут-то и появляется мысль написать роман о далеком прошлом, из античной эпохи. Мысль, подсказанная эпохой, которая начала увлекаться далекой древностью, особенно после открытий Жан-Франсуа Шампольона, в 1822 г. положившего начало расшифровке египетского письма и таким образом открывшего доступ в мир Древнего Египта. Несколько раньше свой «Роман мумии» из этой эпохи опубликовал Теофиль Готье (считается, что он также подсказал Флоберу тему Карфагена).

Но если Готье именно манила экзотика далекого прошлого, то для Флобера — это было бегство от настоящего: «Я избрал античный сюжет, чтобы излечиться от отвращения, которое внушала мне “Бовари”». Однако задача, которую перед собой поставил Флобер, была гораздо в определенном смысле намного сложнее, ибо в качестве темы он выбрал древний Карфаген.

Трудно сказать, что послужило основной причиной этого выбора. Вероятно, один из главных мотивов был скорее отрицательный: о Карфагене еще никто не писал. В литературном отношении Флобер выступал первопроходцем. Главная трудность заключалась в том, что мы практически ничего не знаем о внутренней жизни жителей древней морской державы: «О Карфагене у нас ничего не знают» (из письма).

Если благодаря Шампольону нам открылась литература Древнего Египта, впоследствии «заговорили» Древний Вавилон, Шумер, а также другие ближневосточные культуры, то Карфаген — молчащая культура. Карфаген был самым могущественным и упорным соперником Древнего Рима в период его роста. Поэтому, одержав победу, римляне не только разрушили город, но и уничтожили его культурное наследие. И хотя о Карфагене известно многое, но все это либо благодаря античным писателям, представителям других народов, либо благодаря археологии. Были переведены на греческий описания путешествий карфагенских флотоводцев, сохранился один только трактат по сельскому хозяйству, но вся литература Карфагена была уничтожена. Иначе говоря, сохранились только отголоски внутренней жизни карфагенян, воспринятые другими средиземноморскими культурами — греческой и римской, — но голос самого Карфагена умолк навсегда. Его рассказ о самом себе нам недоступен.

В этом смысле перед писателем, взявшимся оживить его прошлое, представить его в лицах, стоит задача сродни воскрешению Атлантиды: «Ты только подумай, — пишет он своему корреспонденту, — за что я взялся: пытаюсь воскресить целую цивилизацию, о которой мы ничего не знаем!»

Неудивительно, что, поставив перед собой такую задачу, Флобер погружается в изучение всех исторических сведений о Карфагене и древнем мире в целом. Ему предстоит предварительно проделать «огромную археологическую подготовку». Он читает массу общих и специальных трудов, посвященных самым разным аспектам архитектуры, религии, флоры и фауны, и даже просто мелочам материального быта: «Собираюсь сейчас читать труд в четыреста страниц ин-кварто о пирамидальных кипарисах, поскольку во дворе храма Астарты росли кипарисы, — это должно вам дать представление обо всем остальном».

По письмам можно отслеживать, как растет количество освоенной им литературы. Поскольку сюжет его романа будет связан с военными действиями, особое его внимание привлекает военное искусство древних, их вооружение и военная техника: «...я обожрался книгами. Отрыгиваю томами ин-фолио! С марта месяца я сделал выписки из пятидесяти трех различных трудов; занимаюсь теперь военным искусством, упиваюсь контрэскарпами, кавальерами, ковыряюсь в баллистах и катапультах».

Всего за несколько месяцев подготовки к написанию романа он освоил количество книг, для которых другим понадобились бы годы, достигнув при этом, как ему казалось, досконального знания своего предмета: «Знаете, сколько я до сего времени проглотил книг о Карфагене? Около ста!»; «Я прочитал уже почти все, что прямо или косвенно относится к моему сюжету».

Уже ближе к концу написания романа Флобер чувствовал себя настолько специалистом по избранной им теме, что готов был отчитаться за каждую историческую деталь, в нем появившуюся, подтвердив ее ссылками на соответствующие источники: «Что касается карфагенян, то я искренне считаю, что исчерпал весь материал. Я без труда могу присовокупить к моему роману весьма объемистый том критики с обилием цитат».

Однако для того чтобы проделать всю эту работу, нужно быть просто добросовестным ученым, обладать большой работоспособностью, но — этого еще недостаточно для писателя, т. е. для написания романа. Теперь предстояло оживить весь этот ворох исторических сведений о племенах и народах, знаний о камнях, растениях, строениях, ландшафтах и прочих предметах материального мира — культурных и природных, внутри которых протекала жизнь древних карфагенян.

Уже приступив к работе, Флобер отправляется в путешествие в Тунис (единственное за последние тридцать лет его жизни) с целью осмотреть руины Карфагена, впитать в себя его пейзажи, словом, сориентироваться на месте: «...Карфаген знаю теперь досконально, во всякое время дня и ночи... день провожу, осматривая окрестности. Часто уезжаю на три-четыре дня, пробыл в Карфагене совсем один. Сегодня вечером отправляюсь с караваном в Бизерту, верхом на муле».

Результат был довольно неутешительным и заставил его отказаться от всего ранее написанного: «...“Карфаген” придется полностью переделать, или, вернее, писать заново. Я уничтожаю все. Это было нелепо! Невозможно! Фальшиво!»

Следовательно, со стороны Флобера это был вызов самому себе как писателю. Сумеет ли он настолько вжиться в эти мертвые свидетельства исчезнувшей цивилизации, чтобы они заговорили, точнее, чтобы почувствовать то, чем жили и как чувствовали древние, — и передать это своим героям:

«С тех пор как существует литература, никто еще не предпринимал такой безумной попытки. Эта работа утыкана со всех сторон трудностями, словно шипами. Заставить людей говорить на языке, на котором они не думали!»

Читати далі
Додати відгук