Школа злословия

Опис:

«Школа злословия» — величайшая сатирическая комедия с идеальной интригой, ставшая незабываемым событием в лондонской театральной жизни конца XVIII века. Ее автором является видный политик и блестящий литератор английского Просвещения Ричард Бринсли Шеридан (1751-1816). Вот уже более двух веков читатели и зрители пьес Шеридана не устают восхищаться остроумным повествованием о кознях губительницы добрых имен, председательницы «школы злословия» леди Снируэл, а также ее окружения.

Портрет, посылаемый миссис Крью, вместе с комедией «Школа злословия» Р. Б. Шериданом

Вы, вскормленницы Школы Клеветы, Доведшие поклеп до красоты, Ужели нет на свете ни одной, Настолько милой и совсем иной, Чтоб даже вы хвалу воздали ей Безмолвием и завистью своей? Сейчас живой предстанет образец На суд суровый ваших злых сердец. Решите сами, верен ли портрет, Иль то Любви и Музы легкий бред. Сюда, о, племя многомудрых дев. О сонм матрон, чей беспощаден гнев, Чей острый взгляд и хмурые черты Не терпят юности и красоты; Вы, по природе хладные своей; Вы в долгом девстве лютые как змей, — Сюда, о, мастерицы сплесть навет, Создать улики, если слухов нет! О вы, чья память, сторожа порок, Все, кроме факта, знает на зубок! Сюда, о клеветницы, стар и млад, Ходячее злословье, станьте в ряд, Чтоб нашей теме был противовес, Как гимну — пасквиль, как святому — бес. Ты, Аморетта (это имя нам Уже знакомо по другим стихам), Приди и ты; пусть милый жар ланит Твою улыбку робко оттенит, И, с нежно-неуверенным лицом, Мне послужи желанным образцом. О Муза, если б ты создать могла Хоть слабый очерк этого чела, Счастливой кистью вызвать на мольберт Хоть бледный отцвет этих чудных черт, Поэты бы воспели гений твой,    И Рейнольдс[1] бы склонился головой, Он, в чьем искусстве более чудес, Чем в чудесах Природы и Небес, Он взору Дэвон давший новый жар, Ланитам Грэнби — прелесть новых чар! Нелегкий подвиг — дань хвалы принесть Красе, чей разум презирает лесть! Но, славя Аморетту, прав весь свет: Пред нею, как пред небом, лести нет, И, прихотью судеб, она одна Правдивость нашу отрицать склонна! От мод не краше, крася их сама, Проста влеченьем вкуса и ума, Скромна в движеньях, чуждая вполне И сухости, и буйных чувств волне, Она не ходит, на себя надев Лицо богинь иль облик королев. Ее живая прелесть, всякий раз, Не поражает, а пленяет нас; То не величье, но ее черты Мы не измерим мерой красоты! Природный цвет ее ланит так жив, Что, создавая это диво див, Вполне бы мог божественный творец На них бледнее наложить багрец, Велев затворнице прелестных стен — Стыдливой Скромности — служить взамен. А этих губ кто воспоет вино? Лишите их улыбки — все равно! Сама Любовь как будто учит их Движению, хоть не звучит на них; Ты, видящий, не слыша эту речь, Не сожалей, что звук не мог дотечь; Смотри на эти губы, ты всегда Беседу их постигнешь без труда: Они повиты прелестью такой, Что полон думы самый их покой! Но если взглянешь на игру лучей Волшебно-нерешительных очей, Следя, как часто, манием ресниц, Бывает прерван пламень их зарниц, Ты в них увидишь: крошка Купидон, Своей опасной должностью смущен, То скроет, то откроет дивный луч, Который взорам смертных слишком жгуч. От этих стрел, ласкающих разя, В беззлобных ямочках спастись нельзя Хотя бы сердце в ней и не могло Жестоким гневом ополчить чело, Я кознями Любви поклясться рад — Ее улыбка гибельней стократ! При виде той, что получила в дар Всю полноту, всю яркость женских чар, Мы были бы должны тщеславный нрав Отнесть к числу ее природных прав. Но Аморетта, в милой простоте, Сама своей не верит красоте И стрелы чар, разящие кругом, Невинно хочет оперить умом: Всех женских знаний совмещая груз, Воспитанница Грэвиля[2] и Муз, Любя учиться, помня грань пути, Докуда можно женщине итти, Она бы Фебу, если б встарь жила, Не жрицей, а возлюбленной была, С застенчивою робостью очей И кроткою покорностью речей; Как ни разумно говорит она, В ней словно неуверенность слышна; И, этой женской прелестью дыша, Как разум мил, как мудрость хороша! Ее дары, ее душевный склад О сердце, дружном с мыслью, говорят: Веселость, оттененная мечтой, Насмешливость в союзе с добротой, Брезгливость, скрытая не без труда, Страх пред талантом, чем она горда. Умолкни, Муза! Песнь свою прерви И похвалу бессильной назови; Поэзия достигнуть не могла Ее достоинств, но твоя хвала Смутила хор завистниц красоты И омрачила царство Клеветы! Все эти ведьмы, черствым языком, Шипят, что этот облик им знаком, И называют ту, кого пою, Вас, мой прообраз и мой гений — Крью!

Действующие лица:[3]

Сэр Питер Тизл.

Сэр Оливер Сэрфэс

Сэр Гарри Бэмпэр

Сэр Бэнджамэн Бэкбайт.

Джозэф Сэрфэс.

Чарльз Сэрфэс.

Кэйрлесс.

Снэйк.

Крэбтри.

Раули.

Мозэс.

Трип.

Лэди Тизл.

Лэди Снируэл.

Миссис Кэндэр.

Мария.

Джентльмэны, горничная и слуги.

Место действия — Лондон.

Читати далі
Додати відгук