Афоризмы для усвоения житейской мудрости

Жанр: Філософія, Філософська література

Правовласник: Фоліо

Дата першої публікації: 2008

Опис:

В этой книге читателю предоставляется возможность познакомиться с малоизвестной стороной творчества великого немецкого философа Артура Шопенгауэра — с произведением «Афоризмы для усвоения житейской мудрости», в котором проявилась тонкая наблюдательность автора и его своеобразное чувство юмора.

Аннотация

В этой книге читателю предоставляется возможность познакомиться с малоизвестной стороной творчества великого немецкого философа Артура Шопенгауэра — с произведением «Афоризмы для усвоения житейской мудрости», в котором проявилась тонкая наблюдательность автора и его своеобразное чувство юмора.

Артур Шопенгауэр

Афоризмы для усвоения житейской мудрости

Избранное

...

Le bоnheur n’est pas chose aisée:

il est tres difficile de lе trouver en nous,

et impossible de le trouver ailleurs.

Chamforf[1]

Основное подразделение

Аристотель разделил блага человеческой жизни на три класса: внешние, душевные и телесные. По-моему же, то, что обосновывает разницу в жребии людей, можно подвести под следующие три основные определения:

Прежде всего то, каков сам человек, то, чтó в нем есть, — следовательно, его личность в обширнейшем смысле слова. Сюда относится здоровье, сила, красота, темперамент, нравственный характер, умственные способности и их выработка и образование.

Во-вторых, то, чтó человек имеет, т. е. имущество и собственность в каждом смысле.

В-третьих, то, что человек представляет, т. е. то, чем он является в представлении других людей, — каким они себе его представляют. Сюда относится, таким образом, их мнение о нем — почет, ранг и слава.

Разница между людьми, рассматриваемая в первой рубрике, есть та разница, которую полагает сама природа. Уже из одного этого можно заключить, что влияние ее на счастье или несчастье человека будет гораздо существеннее и глубже, чем влияние различия, вытекающего из людских определений и подведенного под две следующие рубрики. Между истинными личными преимуществами, преимуществами великого ума или великого сердца, и всеми прочими преимуществами ранга, богатства и рождения, хотя бы и самого высокого, существует такое же отношение, как между действительными королями и театральными.

Во всяком случае, для благополучия человека и даже для целого образа его существования главным делом, несомненно, является то, что состоит или происходит в нем самом. Здесь именно лежит непосредственный источник его внутреннего довольства или недовольства, являющихся результатом его чувствования, хотения и мышления, тогда как все вне лежащее имеет на это лишь посредственное влияние. Потому-то одни и те же внешние события или отношения действуют на каждого человека совершенно иначе и при одинаковой обстановке каждый живет в другом мире. Ибо каждый непосредственно имеет дело со своими представлениями, чувствами и с движением собственной воли: внешние вещи имеют на него только влияние, поскольку они вызывают эти впечатления. Мир, в котором мы живем, прежде всего зависит от того, как его каждый воспринимает и понимает, следовательно, разнообразится, смотря по различию голов.

Сообразно с этим, для одного он будет бледен, пошл и беден, для другого — богат, интересен и полон значения. Так, например, иной завидует рассказчику в том, что он постоянно наталкивается в жизни на интересные события, а между тем он, скорее, должен бы был завидовать тому дару восприятия, который придал интерес и значительность описанию этих событий. Ибо то же самое событие, которое в щедро одаренной голове рисуется столь интересным, воспринятое пошлою дюжинною головою, явилось бы плоскою сценою из будничного мира. Особенно поразительно это обнаруживается по отношению к некоторым стихотворениям Байрона и Гёте, в основу которых, несомненно, положены какие-нибудь реальные события. При чтении их простоватый читатель способен позавидовать интересному приключению, а не могущественной фантазии, сумевшей сделать нечто великое и прекрасное из довольно обыденного случая. Равным образом меланхолик видит там трагическую сцену, где для сангвиника существует только интересный конфликт, а для флегматика лишь нечто незначительное.

Все это основано на том, что каждая действительность, т. е. каждое наполненное настоящее, состоит из двух половин, субъекта и объекта, хотя и слитых между собою так же необходимо и тесно, как водород и кислород в воде. Для двух людей, при совершенно одинаковой объективной половине, но различной субъективной, равно как и наоборот, наличная действительность будет совершенно иная. Прекраснейшая и наилучшая объективная половина при плохой и тупой субъективной может дать только плохую действительность и наличность, подобную живописной местности в дурную погоду или при отражении в плохой камере-обскуре.

Сказать вульгарнее — каждый ютится в своем сознании, как в своей шкуре, и живет непосредственно только в нем; поэтому извне ему много не пособишь. На сцене один играет принца, другой сановника, третий слугу, солдата или генерала и т. д. Но эти различия существуют только по внешности, внутри же, как зерно такого явления, в каждом ютится одно и то же — бедный комедиант со своею нуждою и мукою.

То же самое и в жизни. Различия ранга и богатства дают играть каждому свою роль, но этой роли отнюдь не соответствует внутреннее различие счастья и довольства. Здесь также в каждом человеке сидит тот же самый горемыка со своей нуждою и мýкой, которые по своему материалу у каждого иные, но по форме, т. е. по существу, почти у всех одни и те же, хотя с различием степеней, которые тоже отнюдь не соответствуют положению и богатству, т. е. роли. Ибо как раз все, что существует и совершается для человека, всегда и непосредственно существует только в его сознании и совершается для сознания. Таким образом, прежде всего самыми существенными являются, несомненно, свойства самого сознания, и в большинстве случаев дело зависит гораздо больше от самого сознания, чем от образов, которые в нем изображаются. Всякие прелести и наслаждения, отраженные в смутном сознании недалекого человека, окажутся бедны и бледны перед сознанием Сервантеса, когда он, сидя в жалкой тюрьме, писал «Дон Кихота».

Объективная половина настоящего и действительности находится в руках судьбы и потому изменчива. Субъективная — мы сами, почему она в существенном неизменна. Согласно с этим, жизнь каждого человека, несмотря на все внешние превратности, носит сплошь один и тот же характер и может быть сравнена с рядом вариаций на одну тему. Никто не может вылезть из своей индивидуальности.

В какие обстоятельства ни ставьте животное, оно всегда будет ограничено тесным кругом, которым природа бесповоротно очертила его сущность, почему, например, наши стремления осчастливить любимое животное всегда должны вращаться в тесных пределах, именно вследствие этих границ его сознания и сущности. То же самое бывает и с человеком: его индивидуальностью наперед предрешена мера возможного для него счастья. Особенно его способность к возвышенным наслаждениям раз навсегда незыблемо установляется пределами его духовных сил. Если пределы эти тесны, то никакие усилия извне, все, чтó ни сделали бы человеку люди и счастье, — ничто не в силах вывести его из мерки обычного полуживотного человеческого счастья и довольства. Он останется обреченным на чувственные удовольствия, на тихую жизнь в семейном кругу, на низменную общительность и вульгарное времяпрепровождение. Даже и образование в целом не особенно, а лишь несколько расширяет эти пределы. Ибо самые высшие наслаждения, самые разнообразные и продолжительные — наслаждения духовные, как бы мы ни обольщали себя на этот счет в молодости; а эти наслаждения зависят главным образом от силы духа.

Отсюда ясно, как много наше счастье зависит от того, что такое мы сами, каковы мы, от нашей индивидуальности, меж тем как большею частью в расчет принимается только наш жребий, только то, чтó мы имеем или что представляем. Но жребий может ведь улучшиться, да и к тому же при внутреннем богатстве от него немногое и требуется; напротив, простофиля останется простофилей, а тупица — тупицей вплоть до конца, будь они хоть в самом раю, окруженные гуриями. Поэтому-то Гёте и говорит:

Раб, народ и победитель

Сознаются все давно:

Счастье высшее земное

В личности заключено.

Что для нашего счастья и наслаждения субъективная сторона несравненно важнее и существеннее объективной — это подтверждается на всем, начиная с того, что голод — лучший повар, а старик равнодушен к богине юноши, вплоть до жизни гения и жития святого. В особенности здоровье до того перевешивает все внешние блага, что, поистине, здоровый нищий счастливее больного короля. Спокойный и веселый темперамент, вытекающий из счастливой организации и полного здоровья; светлый, живой, проницательный и правильно понимающий ум; умеренная, мягкая воля, а потому и добрая совесть — все это такие преимущества, которых не заменит никакой ранг, никакое богатство. Ибо то, чтó человек составляет сам для себя, чтó остается при нем в одиночестве и чего ему никто не может ни дать, ни лишить, — это, очевидно, для него существеннее всего, чем он может обладать или чем он может быть в глазах других людей. Человек, богато одаренный духом, и в совершенном уединении имеет превосходное занятие и развлечение с собственными мыслями и фантазиями; тогда как тупицу не в силах избавить от томительной скуки ни постоянная перемена общества, ни зрелища, ни поездки, ни прочие увеселения. Человек с добрым, мягким и ровным характером может быть довольным при самой скудной обстановке, чего злой, жадный и завистливый не достигнет при всяческом богатстве и изобилии. Для того же, кто одарен необычайною и выдающеюся в духовном отношении индивидуальностью, для того большинство общежелательных наслаждений оказывается лишним, ненужным и даже обременительным. Сократ при осмотре распродававшихся предметов роскоши воскликнул: «Как много, однако же, есть вещей, которые мне вовсе не нужны!»

Таким образом, самое главное и существенное для нашего счастья составляет то, что такое мы сами, наша личность, индивидуальность; это справедливо уже потому, что она действенна постоянно и при всяких обстоятельствах. Но, кроме того, она не зависит от судьбы как блага двух других рубрик и не может быть от нас отторгнута. Постольку именно ценность ее можно назвать абсолютною в противоположность относительной ценности прочих благ жизни. Из этого видно, что человеку извне причитается вообще гораздо меньше, чем обыкновенно думают. Лишь всесильное время проявляет и здесь свое право. Пред ним исчезают постепенно телесные и духовные преимущества, и лишь один моральный характер остается даже и для него недоступен.

В этом отношении, конечно, блага двух последних рубрик, как неотнимаемые непосредственно временем, имеют преимущество перед благами первой. Второе преимущество можно бы усмотреть в том обстоятельстве, что они, представляя объективную сторону, по своей природе доступны, и для всякого существует по крайней мере возможность добиться обладания ими; тогда как субъективная сторона совершенно не в нашей власти, но, будучи раз, divino jure[2], дана, пребывает неизменной в течение всей жизни, так что здесь вполне приложимо изречение поэта (Гёте):

С того же дня, как был ты вызван к жизни,

А солнце улыбалося планетам,

Ты стал немедля развиваться в силу

Создавшего тебя на свет закона.

Каков ты есть — таким и должен быть,

Читати далі
Додати відгук