Добрый ангел смерти

Опис:

В руки главного героя остросюжетного романа Андрея Куркова «Добрый ангел смерти» Николая Сотникова попали некие таинственные документы. Скрываясь от людей, которые во что бы то ни стало хотят завладеть этими документами, он отправляется в путешествие к Каспийскому морю. Поездка оказывается очень рискованной и кардинально меняет жизнь героя.

Аннотация

В руки главного героя остросюжетного романа Андрея Куркова «Добрый ангел смерти» Николая Сотникова попали некие таинственные документы. Скрываясь от людей, которые во что бы то ни стало хотят завладеть этими документами, он отправляется в путешествие к Каспийскому морю. Поездка оказывается очень рискованной и кардинально меняет жизнь героя.


Андрей Курков

Добрый ангел смерти

 

 

1

 

Ранней весной тысяча девятьсот девяносто седьмого года, продав двухкомнатную квартиру на окраине, я покупал себе однокомнатную в самом центре Киева у Софиевского собора. Старички, продававшие ее, отъезжали в Израиль и пытались вместе с квартирой продать мне десятки ненужных мелочей, вроде самодельной проволочной вешалки в коридоре. Григорий Маркович, глава семьи, усердно приговаривал:

«Я знаю всему цену! Я лишнего не возьму». Кое-что я купил, но от большей части вещей и вещичек отказался. Купил я и полочку с книгами — она именно так и продавалась, чтобы не снимать ее со стены и не нести книги в «Букинист» — зачем такая морока. Не знаю, какая часть уплаченных пяти долларов пришлась на книги, а какая на полочку, но во всяком случае книги я особенно не рассматривал, отметив взглядом лишь академическое издание Льва Толстого «Война и мир». Эта книга была большого формата и, должно быть, пятидесятых годов издания. Такие книги я любил если не за содержание, то за добротный солидный вид.

Двенадцатого марта наступил момент передачи ключей. Я приехал под вечер. У парадного стоял микроавтобус, присланный агентством «Сохнут». Старички грузились. Им учтиво помогали два представителя агентства.

— Ну, Коля Сотников, — сказал я себе, оставшись один в приобретенной квартире, — теперь ты хозяин этой развалины!

Я еще раз окинул взглядом трещины, думая о необходимом ремонте. Потом подошел к книжной полочке, достал запомнившуюся большим форматом книжку и раскрыл ее. Под переплетом меня ожидал сюрприз. Способом, известным мне из шпионских фильмов, в книге был вырезан тайник, в котором, однако, не было ни золота, ни оружия. Внутри, в аккуратно вырезанной нише, лежала другая книга, более позднего года издания — «Кобзарь».

Удивленный, я вытащил ее и, думая, что и тут под переплетом скрывается нечто неожиданное, раскрыл. Но в этот раз книга оказалась настоящей, не превращенной в шкатулку. Пролистав несколько страниц, я собирался уже было сложить эту книжную матрешку и поставить ее на место, с тем, чтобы когда-нибудь удивить своих будущих гостей, но тут взгляд мой упал на написанные острым карандашом по краям книги комментарии. Держа раскрытый «Кобзарь» в руках, я подошел поближе к лампе и прочитал несколько аккуратных строк: «Патриотизм Т.Г. воспринимал как любовь к женщине и ненависть к армейской службе и особенно к бездумной муштре».

«Уж ни какой-нибудь ли диссиденствующий учитель литературы делал эти заметки?» — подумал я, вспомнив про свой собственный учительский опыт.

После пединститута я сам отработал положенные три года «историком» в сельской школе, но за все это время мне так и не удалось привить здоровым, краснощеким детям доярок и трактористов ни интереса к истории, ни желания разгадать многочисленные исторические загадки и тайны, выуженные мною из массы проработанных с карандашом в руке книг.

На Григория Марковича как на автора этих комментариев было грешно подумать. Он сам был отставным военным и весьма этим гордился. Я как-то застал его за упаковкой своих медалей — он разложил их на столе и заворачивал каждую в отдельный носовой платок, которых у него, похоже, было множество, куда больше, чем медалей.

Показывая мне одну из медалей, он сказал:

— Я брал Прагу!

«Заметила ли это Прага?» — подумал я в тот момент, едва сдержав улыбку, глядя на этого сухого, маленького и до сих пор юркого девяностолетнего старичка.

 

Грязная кухня тоже нуждалась в ремонте. Ее надо было отмыть от старых хозяев — вещам, да и самим стенам почему-то передается возраст их владельцев, и поэтому, чтобы не ощутить себя вдруг постаревшим, надо менять поверхности и цвета, добавлять свежести. Может быть, вовремя сделанный ремонт продлевает жизнь не только квартире, но и ее жильцам?

Я поставил чайник на закопченную газовую плиту и снова стал листать книгу, думая об этих странных записях. На одной из страниц попалась мне замечательная и созвучная моим размышлениям мысль: «Патриотизм голодного — это попытка забрать ломоть хлеба у инородца, патриотизм сытого — великодушие, вызывающее уважение».

Мне очень хотелось понять — что за человек писал эти комментарии к «Кобзарю», хотелось найти свидетельства времени, когда все это было написано. Моя нынешняя работа — ночным сторожем по гуманному принципу «ночь-через-две» — не требовала использования мозгов. И мозги скучали. А тут такой загадочный «подарок», лучше любой головоломки или кроссворда!

Я листал и листал, как листают книгу перед тем, как решиться ее не просто прочитать, а проштудировать с тетрадью и ручкой. Промелькнула еще одна мысль: «Абсолютный патриот не признает ни национального большинства, ни национального меньшинства. Его любовь к женщине сильнее любви к родине, потому что женщина, отвечающая взаимностью, и есть символ родины, идеал абсолютного патриота. Защита женщины, отвечающей взаимностью на любовь, и есть высшее проявление патриотизма».

В другом месте, под одним из стихотворений, была чисто дневниковая запись: «16 апреля 1964 года. Встретил Львовича в пивной напротив ломбарда. Рассказал ему о подготовленной рукописи. Он захотел прочитать — но обойдется. После провокации в кинотеатре даже его рука кажется слишком влажной для рукопожатия. И потом эта привычка все время оглядываться по сторонам».

Я сидел до полуночи, потом сложил «книжную матрешку» и поставил обратно на полку.

На следующий день я заехал к знакомому скульптору, человеку, знавшему Киев последних тридцати лет почти поименно.

— Пивная напротив ломбарда? — переспросил он. — Конечно, там теперь кафе «Русский чай». Нет, извини, уже не

«Русский». Или просто «Чай», или… Там уже все не то, и кругом не те…

— А ты не знал в то время какого-нибудь «Львовича». Скульптор задумался.

Его двухэтажная мастерская была заполнена громадинами еще необработанных камней, макетами, небольшими скульптурами и множеством фотографий, приклеенных к стенам, будто вместо обоев. К этим фотографиям он и подошел, встав из-за низкого обеденно-журнального стола.

— Здесь есть многие из той пивной, но я не помню… Львович… Львович… Не думаю, что это кто-то из завсегдатаев компании. Туда приходило много «разовых», и хоть они появлялись довольно часто, но «своими» не стали. Может, это один из них? Я еще попробую вспомнить, но не сегодня. Нужна очень дождливая погода или гроза — тогда отлично вспоминается…

— Я позвоню и напомню при первой же грозе, — пообещал я на прощанье.

Ремонт новой квартиры двигался медленно и, можно сказать, бестолково. Знакомые, обещавшие помочь мне покрасить стены, неожиданно пропали, и остался я один на один со стенами и с множеством банок матовой белой краски. Сам начинать красить я боялся, поэтому и занимался разной мелочовкой, отдиранием лоскутов старой краски с труб в ванной и прочей чепухой.

Неожиданно позвонил скульптор.

Читати далі
Додати відгук