Сделай это нежно

Описание:

Похоже, все в этом мире можно делать нежно — любить, дружить, привязываться... А еще наказывать, заставлять страдать и даже... убивать. Все зависит только от твоего желания. И от того, какая у тебя душа. И от того, есть ли она у тебя вообще... Об этом и говорит в своих новеллах Ирэн Роздобудько. О чем они? Ответ очень простой — они о жизни. О той жизни, которую мы сами себе выбираем: или идем на костер, или всеми силами добиваемся правды, или молчим, сцепив зубы, или... убиваем. Нежно.

Аннотация

Похоже, все в этом мире можно делать нежно — любить, дружить, привязываться... А еще наказывать, заставлять страдать и даже... убивать. Все зависит только от твоего желания. И от того, какая у тебя душа. И от того, есть ли она у тебя вообще... Об этом и говорит в своих новеллах Ирэн Роздобудько. О чем они? Ответ очень простой — они о жизни. О той жизни, которую мы сами себе выбираем: или идем на костер, или всеми силами добиваемся правды, или молчим, сцепив зубы, или... убиваем. Нежно.

Ирэн Роздобудько

Сделай это нежно

Странные взрослые

Одни сутки из жизни Лии N.

Лия спала плохо. Точнее — плохо засыпала.

Ведь из кухни до нее доносились голоса мамы и бабушки. И то, что она услышала, заставило ее затрепетать всем своим семилетним тельцем, скорее похожим на невесомое тельце птицы.

— Завтра оставим их одних, — говорила бабушка, — это будет хороший воспитательный момент. Я поеду к сестре. Ты можешь навестить родителей.

Слово бабушки всегда было законом.

— А это не слишком долго — на сутки? — услышала Лия неуверенный голос матери. — А вдруг — что-нибудь?..

— Ну что — «что-нибудь»? — Лия даже представила, как бабушка вскинула брови. — Никаких «что-нибудь»! Ответ­ственность за ребенка выше всяких что-нибудь! Вот увидишь.

Потом они стали говорить о том, что приготовить на завтрашнее утро — плов или жареную картошку. Но Лия уже знала — самое главное решено и обсуждению не подлежит.

И поэтому ей надо собрать все свое мужество и всю хитрость, чтобы ни единым движением не выдать свое раздражение, свое отчаяние, свое сопротивление, а главное — страх.

Она же — ребенок! А у ребенка, как известно, не может быть никаких подобных чувств. Ребенок — это веселый щенок, прыгающий вверх за конфеткой, это — двадцать (или больше) килограммов радости, это миллион забавных «почему», которые так смешат взрослых! Это — милая картавость, зеленка на сбитых коленях, вечные «купи» и «хочу». Это мгновенные слезы, которые высыхают, как только в руке оказывается мороженое. Это — «ложка — за маму, ложка — за папу!»...

О! На этом фоне Лии трудно объяснить (ведь она еще не достаточно хорошо владеет искусством речи, чтобы уметь выразить мысли), что ей очень много лет и она пытается вести себя так, как ее ровесники, только потому, чтобы ничем не выдать своего истинного возраста. Не напугать тем самым маму, не смутить бабушку, а главное — не подвести отца, который знает то же, что и Лия.

Если бы Лия умела выразить то, о чем думает, если бы была уверена, что ей поверят, она бы вышла на кухню в ночной рубашке и сказала примерно следующее... Вы — глупые, хоть я и люблю вас. Неужели вы думаете, что я могу иметь хоть какое-то влияние на ваш взрослый мир? Вы — большие, сильные и умные, так зачем выставлять меня, как буфер (это слово Лия выучила намного позже), между своим мнимым спокойствием, которое продлится сутки, и моим отчаянием, которое после этих суток поселится во мне навсегда!

Конечно, она этого не могла сказать...

На следующий день рано утром мама и бабушка торжест­венно сообщили ей и папе, что отправляются в разные концы города — «по неотложным делам».

— Ну, как, герои, останетесь на хозяйстве? — игриво сказала бабушка. — Не подведете?

Она до сих пор считала папу своим маленьким сыночком.

Лия молча кивнула, глядя бабушке прямо в глаза.

Она еще надеялась, что ее взгляд может изменить ход событий и мама с бабушкой поймут, что сутки — это уж слишком...

Но папа весело кивнул в ответ:

— А то! — Обнял Лию за плечи: — Мы вместе — ого-го!

Мама дала последние наставления — где что лежит и что нужно сделать на завтрак: подогреть жареную картошку.

Потом за ними закрылась дверь, и Лия побежала в по­стель — досматривать последний сон.

Сон был долгим.

Но сквозь него Лия слышала, как дважды тихо приот­крылась входная дверь: папа ушел и вернулся.

Когда Лия вышла на кухню, он стоял у плиты и лил на сковородку с жареной картошкой воду из чайника.

Лия знала, что так не делают, что жареную картошку разогревают без добавления воды, но по тому, что папа не повернулся к ней, сразу поняла: началось!

Если бы он повернулся к ней и улыбнулся: «Ну, что будем делать, хозяюшка?» — она бы с удовольствием забрала из его рук чайник и ответила: «Воду — не надо! На воде картошку варят, а в жареную — ни капли!»

И они бы рассмеялись.

Но Лия прекрасно понимала, что сейчас папе не до шуток, он прекрасно знает о бессмысленности своих действий, а воду льет только потому... потому что, как говорила бабушка, — «не в настроении».

Бабушка всегда находила точные формулировки для папиного состояния: «папа переутомился», «папа перенервничал на работе», «папа заболел».

Когда такое случалось, все ходили по дому на цыпочках и говорили тихими голосами, будто и сами были больны...

Солнечные кругляшки картошки, перекипев в воде, превратились в месиво.

Читать далее
Добавить отзыв