Иди и ищи себе мужа

Описание:

В жизни Лайлы мало радостей и ярких красок. С мужчинами ей катастрофически не везет: ее предают и обманывают, а настоящая любовь так и не постучалась в ее дверь. У нее совсем нет подруг, а одиночество скрашивают лишь попугайчик и несколько фиалок на окне. И даже попытки завести ребенка оказываются безрезультатными. А ведь она привлекательная и независимая 40-летняя женщина, редактор большого издательства! Остается только один способ, ее последний шанс: решиться на интернет-знакомства, рискнув не только немалой суммой денег, но и своим душевным спокойствием. «Иди и ищи себе мужа» — рассказ Ольги Тимошиной из цикла женской сентиментальной прозы, написанной о земных женщинах, самозабвенно ищущих свое счастье. И так хочется верить, что непременно победит любовь…

В очереди у кабинета гинеколога она была самой старой. Не то чтобы Лайла походила на второсортную потасканную тетеньку, вовсе нет. Она была ухоженной, подтянутой, с упругой кожей и идеальной фигурой 40-летней моложавой женщиной. И хотя слово «женщина» она никак не могла применить по отношению к себе, все еще думая о себе как о девушке, Лайла отчетливо осознавала, что тут и сейчас, в этой поликлинике, в этой компании — она самая старая. Самая старая небеременная девушка.

Рядом с огромным животом расплылась на стуле маленькая девочка, похожая на мышку, которая могла бы оказаться ее дочерью, если бы 18 лет назад Лайла не развелась со своим первым мужем. Рядом с мышкой, поддерживая спину и поминутно поглядывая на часы, расположилась еще одна дамочка лет 30. Она со своим намечающимся животиком выглядела тут гармонично. Пожалуй, даже логично — не 20 и не 40. Как раз то, что надо.

— А у вас какой срок? — полюбопытствовала теоретическая дочка.

— Пока не знаю, — соврала Лайла. Вышли все сроки. Нет у нее ни срока, ни времени уже нет.

— Наверное, уже не первый? — не унималась любопытная мышка. — Вам уже и не страшно? — вопрошала она, заглядывая в глаза Лайлы.

— Мне уже ничего не страшно.

Дверь кабинета скрипнула и медсестра выкрикнула ее имя. Лайла поспешно вскочила и втиснулась в узкую щель приоткрытой двери, совсем не так, как делают это беременные, прокладывая себе дорогу, словно идут на абордаж: аккуратно, всем телом и только вперед.

— А, это опять ты, Самойлова? — разочарованно выдохнула усталая от ночных дежурств врачиха. — Ну что, опять пришла, который раз-то уже сегодня?

— Третий, — прошептала Лайла.

— Третий, значит, — констатировала доктор. — И тебе себя не жаль… Пойми, нельзя делать оплодотворение вечно, нельзя идти против природы…

Она опустила голову и взяла Лайлу за руку:

— Девочка моя, я давно работаю и много знаю. Бросьте это. Найдите лучше себе мужчину. Вот чем ты должна сейчас заниматься, а не молиться на пробирки. Это не принесет тебе счастья. Иди и ищи мужа… пока не поздно, — добавила она, с любовью поглядывая на Лайлу. — Иди…

Было начало июня… В этом году весна пришла поздно, да и лето все не наступало. Весь год как осень. И жизнь ее такая же: подувянувшая, неплодородная… Лайла шла по проспекту, утопающему в кустах сирени, и плакала. Ну в чем она виновата? Ищите мужа. Легко сказать. Его ищут все и в 20, и в 30. А в 40 это практически невозможно. Конечно, она могла бы приютить у себя в московской шикарной квартире какого-нибудь провинциала, который ради прописки поначалу носил бы ее на руках, а потом радостно через суд оттяпал бы себе половину ее жизни вместе с дачей, гаражом и машиной, в обнимку с нарисовавшейся не пойми откуда землячкой с Украины лет так двадцати. Но только не для этого она ровно половину своей жизни работала и училась, прокладывая себе дорогу к независимости и… одиночеству. Всякий мужчина казался ей мелким. Вот она создала себе дом, уют, закончила два института, на работе она востребована, в доме достаток, и на лыжах, и с ракеткой может, и языки знает. Она без пяти минут главный редактор крупного издательства. Ее ценят, перед ней заискивают, чтобы протолкнуть своих, ей даже дают взятки, что, по ее мнению, означает, что ее не уважают. И правильно, за что ее уважать? Ей 40, друзей нет, ни одних серьезных и долгих отношений, дети и то не получаются! Она красивая, но не яркая, и потому красоту не видно. Она одевается по моде, но этого не заметно. Она приходит в компанию и уходит, и никто даже не замечает, была ли она. И не будь она заместителем редактора, которая по должности своей нужна всем и всегда, то жизнь ее прошла бы вообще незамечено и уныло. Работа спасает от одиночества, ведь всегда кто-то звонит по срочному вопросу, всегда можно оправдать свои задержки в офисе до полуночи, которые, в общем-то, и привели ее в кресло редактора. И уж конечно, всегда есть смысл, услышав звук мерзкого будильника, вытащить себя из кровати и идти в свой кабинет. Ведь там уже сидят люди, трещат телефоны, пахнет кофе. Там она есть. А есть такие… Их почему-то называют «никакие», но они так блестят, так умеют подать себя, что аж дух захватывает от сияния.

Лайла одна — красивая, добрая, бескорыстная, честная, и потому одна. Ну, если быть откровенной, то не совсем одна. У нее есть попугайчики и пара фиалок. Они не предадут.

А мужики что: в 40 лет живот висит, слова в предложения не связываются, ни места в жизни, ни цели, ни дела. Нет, есть, конечно, и те, что крутятся, повсюду поспевают: и в бассейн, и на прием к косметологу, и пресс у них в 6 квадратов, и машины как у супергероев, и на лыжах, и с аквалангом… Но им-то она не нужна, у них подруги возраста их же дочерей, и жены еще о-го-го.

Ищите мужа. Издевается. Хоть объявление вешай. Лайла остановилась как вкопанная. «Ну а почему бы и нет? Терять уже нечего, придумаю себе имя или не буду. Напишу правду: что очень хочу замуж, хочу детей, что это мой шанс и надежда, что одинока и немолода, и буду выбирать… Если будет из чего».

Она вбежала в квартиру и, не разуваясь, села за компьютер. Перед глазами понеслись сайты знакомств с какими-то сомнительными названиями.

«Горячая блондинка, скрашу досуг, нескучное приключение, твой шоколадный мишка…» Все это походило на рекламу в дешевой газете сомнительных знакомств. Вдруг взгляд упал на скромно оформленный сайт на английском языке. Фирма обещала познакомить ее с мужчиной мечты и гарантировала результат за небольшое вознаграждение, а именно — за обещание, что свой медовый месяц будущая пара проведет в их личном отеле или на их личной яхте. Для этого претендентам в женихи и невесты необходимо было заморозить на счету компании ни много ни мало — 7 тысяч евро, которые только после знакомства со своим принцем и заселения в их отель поступали на счет фирмы. Все просто: нашел себе пару — отлично — медовый месяц уже оплачен. А не нашел — живешь в предвкушении отпуска.

— Забавно, — подумала Лайла, — я ведь ничего не теряю, мало ли меня в жизни обманывали туроператоры, мне не привыкать, — размышляла она, заполняя анкету. К тому же из-за этой работы и недавнего продвижения на самый верх она забыла, как шумит море, каким бывает небо голубым, а песок теплым. Все равно в отпуск собиралась.

В графе «Немного о себе» она написала так: «Не сочтите меня ненормальной, но мне просто необходимо полюбить. Я одинока, я устала быть одной, я хочу жить для кого-то еще кроме себя. Но при этом я буду требовать того же. Не терплю лжи, лицемерия, притворства и предательства. Не прощу обмана. Растворюсь в любви и отдам всю себя. Ищу друга, мужа, отца нашим детям».

Получилось немного драматично и по-детски, но ей уже было совершенно не важно, как это могло выглядеть со стороны. Лайла прикрепила свою любимую фотографию, где она выглядела такой радостной и романтичной. Это фото было сделано ее последним мужчиной год назад, в тот день, когда она думала, что его загадочный вид и неоднозначные взгляды означают скорое предложение руки и сердца. Она ужасно волновалась и хохотала в предвкушении того момента, когда сможет сказать «Да». Но вместо этого он с виноватым видом объявил ей, что они должны расстаться, что его жена, с которой он прожил 20 лет, вновь вернулась, и что нельзя перечеркнуть то, что было так долго, и что стало уже историей, и что-то еще, что Лайла уже не слушала, уходя по аллее яблоневого сада с фотоаппаратом в руках и унося с собой счастливый снимок.

Лайла нажала на кнопку «отправить» и, напевая: «Могу весь мир я обойти, чтобы найти кого-то…», отправилась на кухню за бокалом белого. Начало новой жизни нужно было отпраздновать незамедлительно.

Лайлу разбудил звонок.

— Добрый день, могу я поговорить с Лайлой, если это, конечно, настоящее имя? — пролепетал милый женский голосок.

— Это мое настоящее имя, — растерялась она как школьница.

— Очень хорошо, вчера вы направили нам свое резюме, я представляю компанию, которая поможет найти вам мужа, если вы, конечно, не передумали.

— Нет-нет, я все еще не замужем, — пошутила Лайла.

— Очень хорошо, — повторила девушка. — Наша компания располагается в Европе, но представительства есть во многих городах, включая, конечно, и Москву. Вы могли бы подъехать к нам для заключения контракта и уточнения деталей?

Девушка продиктовала адрес и мило попрощалась.

«Ну, вот и закрутилось колесо», — подумала Лайла. Она тщательно продумала свой гардероб, нанесла простой макияж, тонкий аромат духов, элегантная сумка. Все-таки ей нужен был муж, а не приключения.

Офис компании располагался в подозрительно неподходящем для такого мероприятия месте. Лайла долго рыскала в поисках нужного кабинета в бесконечном лабиринте офисных коридоров, не осмеливаясь спрашивать у встречных людей, как пройти по нужному адресу.

В конце концов, лифт остановился на последнем этаже, и она с облегчением увидела табличку «Надежда».

Автоматические двери радушно разъехались, и Лайла ступила в залитую светом приемную, полную букетов живых цветов, на стенах висели фотографии счастливых пар, секретарь широко улыбалась, обнажая белоснежные ровные зубы. «Она-то уж точно мужа себе нашла», — подумала Лайла. В комнате витал запах молотого кофе и аромат духов.

— Проходите, проходите, вы Лайла? Я видела ваше досье.

— У меня уже такое ощущение, что его все видели, — смущенно ответила Лайла.

— Ну что вы, просто мы очень ответственно подходим к каждому, и вы сейчас в этом убедитесь. Вас ждет наш психолог.

Лайла заволновалась. Она никогда не любила людей этой профессии, копающихся в твоей сути, что-то вопрошающих и делающих выводы. По ее мнению, это были люди, ставящие клеймо на всех без исключения, развивая в просто запутавшемся или усталом человеке еще большие комплексы.

Секретарь заметила смятение и поспешила успокоить:

— Вы не волнуйтесь, все будет очень хорошо. Вы даже не представляете, сколько чудаковатых людей пишет нам ежедневно, и мы просто обязаны обезопасить наших клиентов от таких знакомств. Вот увидите, все будет отлично. Кофе?

Приятная женщина лет 50 задала ей несколько вполне логичных вопросов. Отвечая на них, Лайла почему-то прониклась глубокой жалостью к себе и уже была готова сбежать от унижения.

— Как долго вы одна? Почему все ваши романы закончились неудачей? Вы признаете тот факт, что чем дольше вы тянете с замужеством, тем меньше у вас шансов иметь детей? Что вы ищете у нас? На сколько баллов из 10 вы считаете себя неудачницей? Вы одиноки? Как выглядит свадьба вашей мечты? Каких животных вы любите? Сколько детей вы хотели бы завести?

И еще реки и потоки нескончаемых вопросов, вопросов без ответа.

Через час ее наконец отпустили, и она уже не была уверена, что хотела тут остаться. Лайла опустошенно опустилась в кресло в приемной.

— Откуда все эти цветы, у вас тут прям оранжерея, — спросила она секретаря.

— Эти букеты нам присылают те, кто нашел друг друга с нашей помощью, да вот же их фотографии повсюду, — ответила белозубая девушка. — Мы очень дорожим своей работой, и вы можете связаться с любой из этих пар, если вас что-то волнует.

Девушка прямо читала ее мысли. Сомнения потихоньку развеивались. Она и вправду может позвонить всем этим людям… если наберется храбрости.

Лайла повертела головой. Со всех сторон на нее глядели счастливые пары: в обнимку, заснятые в поцелуе, у камина, в баре, на лыжах, с аквалангами. Все это походило на рекламные плакаты турагентств, которые заманивали туристов картинками счастливой семейной жизни или медового месяца. Все было слишком уж хорошо, чтобы быть правдой.

— А теперь пройдите, пожалуйста, в переговорную для заключения контракта, — прощебетала секретарь.

Лайла долго и внимательно вчитывалась в крохотные буковки договора, согласно которому, в случае удачного поиска, она должна оставить в агентстве крупную сумму денег, которая, в свою очередь, пойдет на оплату ее же воссоединения с женихом в отеле агентства. В случае если подходящий жених будет найден в течение первого года. А если такого не случится, то все денежки вернутся ей обратно. Терять вроде бы было нечего. Если ей подыщут жениха, то они шикарно смогут отдохнуть на островах Таиланда. А если нет — то получит она обратно свою сумму. Учитывая, что с женихов брали такой же гонорар, медовый месяц обещал быть шикарным, соблазнительно маня своими обещаниями: «отдельно стоящая вилла на берегу океана, прогулка на яхте, купание со скатами, экзотические коктейли, рассветы и закаты…». Все кричало и манило медово-клубничной романтикой в красках ванильного неба и лучах близкого и такого желанного счастья. Она снова и снова вчитывалась в договор, ища скрытые подвохи, крутила его и даже втайне понюхала мягкие страницы… Но придраться было не к чему. Сумма за отель действительно была огромная, но ведь это была не просто цена за какой-то там отпуск, это была цена за ее будущего мужа, детей, семейное счастье. И в этом аспекте она уже не казалась ей такой угрожающей и невозможной. С новой зарплатой она могла позволить себе и большее, и лишь факт того, что в отпуск она всегда отправлялась одна, сдерживал ее транжирство и было как-то неловко отдавать столько денег за одного человека. Теперь, по крайней мере, во всем этом появился смысл.

Лайла лихо поставила свою подпись на всех листах и отправилась домой ждать.

Она шла по улице, и в голове ее проносились разные истории о брачных мошенниках, про которых она уже успела собрать немало информации: мнимые военные летчики в тылу врага, писатели-сказочники, душевные липовые миллионеры и даже умирающие, но ужасно богатые принцы неизвестных государств или подставные мачо-актеры. Смех разобрал ее прямо посреди улицы: «Господи, куда я полезла! — хохотала она над собой. — Какая дура, какая… 40 лет, ума нет».

Женихи объявились быстрее, чем она себе представляла. Досье на первого прислали ей на почтовый ящик уже следующим вечером. Это был очень приятный мужчина 44 лет. Врач-хирург, разведен, по его словам, слишком занят на своей работе, чтобы искать жену в повседневной жизни. И было совершенно непонятно, как такой привлекательный и образованный мужчина может оставаться один. Среди своих недостатков он выделял любовь к кофе, то, что он рано ложился спать и рано вставал, не любил летать на самолетах и обожал фантастику. Лайла подумала, что это не самые страшные грехи, из-за которых можно было отказать мужчине, и попросила его о встрече.

Потом сразу пришло новое досье на инструктора по фитнесу, предпринимателя, капитана дальнего плаванья и военного.

Последним двум Лайла не дала ни одного шанса, а на свидание с другими согласилась незамедлительно. Одно только ей было не понятно: почему все эти привлекательные мужчины не могли найти себе жену? Что с ними было не так?

«А что не так со мной?» — тут же спросила она себя и сразу успокоилась. Да, ей 40, она обаятельная, еще молода телом, она крепко стоит на ногах и знает себе цену. И тем не менее, она одна. Возможно, ее цена не соответствует рыночной. Только вот, в отличие от нее, товар мужского пола со временем становится лучше и ценнее. А ее часы тикали, создавая неумолкаемое эхо: время идет… идет… идет.

Шло время, женихи поступали регулярно… но оказалось, что реализовать свидание было не так уж просто, как казалось с первого взгляда. Одни проживали в другом городе или даже в другой стране, другим Лайла отказывала сама после короткой переписки, а третьи после всего одного разговора пропадали сами. Спустя месяц Лайла так и не встретилась ни с одним из них. Однако по вечерам она недолго болтала с врачом, который почти всегда должен был ложиться спать в связи с ранними операциями. Она находила такой образ жизни немного занудным и откровенно не представляла себя рядом с ним, а точнее, в их квартире или доме, каждый вечер укладывающей мужа спать в 9 вечера. Но с другой стороны, лучше быть с известным мужем-хирургом, чем коротать вечера в полном одиночестве. После врача приходила очередь довольно забавного парня из Канады. Лайла хохотала над его шутками, всматривалась в приятное лицо, зеленые глаза и искренне недоумевала: зачем она ему нужна? По всем законам жанра он был очаровательным, остроумным, востребованным, и это чувство какого-то несоответствия друг другу, отсутствия логики в их союзе не давали ей расслабляться и получать удовольствие. Они много смеялись, и возможно, что этот смех был правдивым и искренним, но все же они были такие разные, что Лайла была готова к разрыву в любую минуту.

Один мужчина все же привлек ее. Ему было около 40, программист, владелец собственной фирмы или что-то в этом духе. И пока ум отчаянно искал подвохи в его поведении, чувства подталкивали идти вперед. Звали его Симон. Его имя казалось ей каким-то французским, пошлым, смазливым, как любовные романы, и, наверное, мужчина с таким именем должен был чувствовать себя как банан на снегу. Но Симон обладал невероятным чувством юмора, у него были тонкие и правильные черты, довольно пухлые для мужчины (но не с именем Симон) губы и грустные серые глаза. Нижняя часть лица все время улыбалась и радовала Лайлу своими шутками, в то время как верхняя загадочно грустила и глубоко заглядывала в ее глаза. И эта дисгармония завораживала и притягивала, заставляя задавать вопросы и слушать, слушать… Мужчина с дурацким именем, как назвала его Лайла, на самом деле нравился ей. В конце концов, ее собственное имя было таким же странным для столицы. Лайла и Симон, Симон и Лайла. Странная парочка.

Лайла не могла больше продолжать общение со всеми мужчинами сразу, наступало время определиться. К тому же, эти разговоры и переписка занимали немалую часть ее времени, и она чувствовала себя зависимым от Интернета подростком, который как больной вынужден бежать к своему компьютеру и вступать в бесконечный обмен информацией, мнениями, отвечать на сотни вопросов и задавать их же другим. Так, очевидно, обидев врача и рассказав всю правду красавчику из Монреаля, она, наконец, осталась наедине с Симоном.

Она решила слушать свое сердце, которое с каждым днем все чаще билось от предчувствия встречи с ним. Но какими увлекательными не были бы их разговоры, все-таки приходило время для первого свидания, что одновременно радовало и пугало ее. Она то радовалась предстоящей встрече, то с ужасом думала о возможном обмане. Уж как-то сладко выходило все у них с Симоном, и порой ей казалось, что он просто зачитывает текст, который она хотела слышать, словно какой-то неведомый шпион проник в ее мозг и разузнал все ее тайны, секреты, все ее любимые вещи и мечты. Это на самом деле порождало сомнение, не являлся ли он одним из тех писателей-сказочников, которые выдумывали истории, окутанные тайной, о своей непростой жизни и тернистом пути по ней. Ведь, как говорится, когда женщина начинает жалеть мужчину, она уже почти видит себя рядом с ним. Но, несмотря на все рассказы, Симон не производил впечатления несчастного человека. Странного, особенного, отличного от других — да. Но только не несчастного. Он поделился историей своего чудного имени. Оказалось, что его мама — аргентинка, а отец, конечно же, моряк дальнего плаванья. Кем же ему еще быть, раз он жил во Владивостоке? Родители познакомились в порту Буэнос-Айреса, влюбились, поженились, родили его и вроде стали жить. Но юная латиноамериканская жена сходила с ума во Владивостоке и спустя несколько лет вернулась в Аргентину. Советский гуманный суд отобрал Симона и вернул его во Владивосток. Однако связь с матерью он не потерял. Лайла с трудом верила в эту дурацкую, по ее мнению, историю до того момента, пока за спиной Симона на экране вдруг не появилась фигура привлекательной взрослой женщины.

«А, это моя мама приехала в гости, — воскликнул он. — Mama, veni aca», — ошеломил он бедную Лайлу знанием испанского.

Женщина придвинулась к монитору, что-то промяукала в нос на красивом распевчатом испанском, широко улыбнулась и, потрепав Симона по голове, исчезла.

«Так ты, значит, наполовину аргентинец?» — спросила она, не скрывая удивления.

«Так уж получилось, тут нет моей заслуги!» — заскромничал Симон.

Мама часто наведывалась к сыну, а он в свою очередь уже давно подумывал уехать к ней в Южную Америку, поселиться там в одной из шумных квартир Буэнос-Айреса и позабыть, наконец, этот дикий холод севера, нескончаемые дожди и туманы, короткие дни. Однако отец стал старым, он чувствовал себя одиноко, и совесть не позволяла Симону так запросто бросить старика, который вырастил его, чем окончательно восхитил Лайлу. Такая забота о родителях в наши дни была не модной, все старались уехать с родины, изменить жизнь или, как говорилось, начать сначала. Он был не такой как все ее предыдущие мужчины. Симон обладал теми качествами, которые обычно присущи лишь героям любовных романов: внимательность, забота, такт, нежность. Потом вдруг Лайла спрашивала себя: да как она, черт побери, может знать это, ведь все, что между ними было, это 2 месяца Интернета? Но разум тщетно пытался отбросить все сомнения, и она вновь и вновь рисовала себе какие-то образы. «Разве можно быть такой дурой в 40 лет?» — спрашивала она себя.

Они почти все делали вместе, а именно: вместе готовили ужин, потом смотрели телевизор, иногда играли в карты. Только она в Москве, а он во Владивостоке. Из-за разницы во времени они не могли видеться каждый день, поэтому каждое соединение становилось праздником, ожиданием, предвкушением. Общаться с интересным человеком было для нее совсем новым. Ее прежние ухажеры были примитивны, и их явное желание поскорее добраться с ней до кровати, этакий животный инстинкт поскорее овладеть ее телом, эта похоть были отвратительны. Но тут, в силу обстоятельств, ни о какой эротике не было и речи, и Лайла уже сама была готова разорвать на себе одежду и нырнуть куда угодно с ним. С Симоном. Одним словом, Лайла вдруг поняла, что влюбилась, хотя четко осознавала, что с ее стороны это, пожалуй, самый глупый поступок за всю ее жизнь. И было невозможно себе представить, что всего несколько недель назад они даже не знали о существовании друг друга. А может, это и была, как ее называют в книжках, «поздняя любовь»?

Она порхала по грязным московским улицам, возвращаясь с работы, вся светилась в сером офисе, пропахшим бумагой и чернилами станков, она летала над головами безликих прохожих, которые, уперев взгляд в мокрый асфальт, понуро шли по свои бытовым делам. Но у нее уже все было не так. Она жила. Жила и дышала целые сутки напролет. Счастье было такое яркое, что Лайла порой дрожала.

Жизнь при солнечном свете всегда другая, чем жизнь виртуальная. А что если тот самый, кого она придумала себе после часов разговоров в Интернете, на самом деле заурядный, обычный или, еще хуже, такой же, как все ее бывшие? Ей стоило бы подумать, прежде чем нырять так глубоко во все эти переживания и откровения… Но одинокая женщина, прожившая большую часть жизни в тени неприметных, рядовых мужчин, при этом умудряясь позволять им причинять ей боль, либо шарахается от любого проявления счастья на горизонте, либо падает в любовь, снося на своем пути все преграды. Она вот уже который год пыталась завести ребенка, признав полную несостоятельность себя как жены, любовницы или даже подруги. Но ребенок никак не получался. И разве было безрассудством с ее стороны довериться опять, хотя бы лишь для того, чтобы попытаться стать матерью?…

День за днем Лайла привязывалась все больше. Колесо любви, или ее иллюзии, завертелось с бешеной скоростью и автоматически уничтожало все сомнения, стоящие на пути Интернет-знакомства. Приятельницы с работы, видя все эти перемены, шептали ничего не слышавшей Лайле: «Остановись, посмотри, проверь его!».

Зав. отделом предложила помочь, как говорится, пробить его. У этой старой редакторши было столько связей по всей Москве, что она могла и пробить и добить кого угодно. Лайла испугалась. «Они просто завидуют!» — говорила она самой себе, набирая давно заученный номер. Она, по сути, была такой скромной и безропотной женщиной, что, если даже в ней и возникало желание хотя бы спросить паспорт у человека, в которого она была влюблена, то, по ее мнению, этот «нюанс» мог неожиданно убить то чувство доверия, которое, как ей казалось, возникло между ними. Однако сомнения коллег все же растревожили ее. Но как попросить этот самый паспорт, что означало бы для нее просто сказать во весь голос: «Я тебе не доверяю, предъявите документы»?!

Если бы можно было купить себе наглости. Вот так запросто взять и приобрести пару кило или хотя бы грамм 300. Этого не было у нее никогда. Ее просто никогда не замечали: даже если в очереди на кассу она оказывалась первой, обязательно находился кто-то, кто просто вставал впереди нее. Однажды она не выдержала и сказала: «Вы меня не видите, я тут стою!?». Мужчина посмотрел по сторонам, как будто ища, откуда идет голос. И, не увидев ничего (а «ничем» была она), продолжил свои намерения вытолкать ее из очереди. С тех пор она больше не спорила. Многие наступали на ее дорогие туфли, били локтем в живот и даже один раз плюнули на пол, попав на ее сумку. И она как-то смирилась с тем, что ее как бы нет, и не спорила. А тут такое дело — попросить паспорт. «А если через агентство?!» — вдруг осенила ее мысль. Она набрала номер секретаря и дрожащим голосом выложила той все опасения. Однако такая просьба ее ничуть не смутила, и ей пообещали выслать паспорт Симона этим же вечером.

Однако вечером произошло интересное совпадение…

Уже была установлена дата его прилета в Москву. Симон вдруг снова завел разговор о том, где он остановится, и хотя Лайла настаивала на том, чтобы он поселился у нее, тот с большим тактом отказался и предпочел снять гостиницу.

— Да, кстати, — сказал он, — если хочешь помочь мне, то я сейчас вышлю тебе мой паспорт, и ты могла бы найти что-то недалеко от твоего дома, — сказал он.

Паспорт! Ну конечно, паспорт! Симон просто читал ее мысли, и все недоверие Лайлы выветрилось в секунду…

Во входящих письмах ее электронной почты вечером лежало 2 письма. Одно из агентства, другое от Симона. Паспорт на имя Симона, прописка, семейное положение. Не к чему и придраться.

Она наводила красоту в квартире, репетировала блюда, примеряла разную одежду и пробовала прически. Два месяца пронеслись как один миг. До приезда Симона оставались дни.

Он пропал на несколько дней, в связи с какой-то командировкой, где не было связи. Но она верила и была занята приготовлениями, мечтами, ожиданием счастья. Потом он позвонил и сказал: встречай, я вылетаю завтра. Она чуть не сошла с ума и не смогла уснуть. Какие-то магнитные силы лежали между ними, как казалось Лайле, и вот теперь эти силы тянули так, что могли размазать любого, появившегося на их пути.

Утром она наконец заснула и едва услышала пронзительный звонок телефона.

Звонил Симон:

— У папы инфаркт, я в больнице, позвоню потом, — и он положил трубку.

Положил так быстро, будто вычеркнул ее из своей трагедии. А инфаркт его папы уже был и ее инфаркт. Она так ждала Симона, что готова была и взять на себя этот ужасный приступ, и развернуть самолет в сторону Владивостока и… и… сама она даже не знала, на что готова. А он сказал, как отрезал, даже не попросив ее сочувствия.

Поразмыслив немного, Лайла поняла, что в таком состоянии люди не всегда отдают себе отчет в своем поведении. И если он был так галантен и тактичен все 2 месяца, то, видимо, только самые неординарные обстоятельства могли заставить его быть таким сухим. И к тому же, там родной папа, а тут она, которую он в глаза-то не видел.

Она, заламывая руки, ходила по комнате, норовя перезвонить, но из страха быть отшитой так и не сделала этого, лишь расцарапав стекло на своем модном телефоне.

Наступила ночь, Лайла заснула, сидя перед включенным телевизором, когда вдруг раздался знакомый звонок в Интернете.

— Прости меня, — сразу начал извиняться Симон, — я не контролировал себя, просто не знаю, не помню, что было утром. Я уже сутки по больницам и вдруг утром понял, что пропустил самолет.

— Ничего, дорогой, — вытирая слезы, шептала она, — как папа?

Как выяснилось, папа будет в порядке, но за ним нужен был уход, и Симон не мог вылететь до тех пор, пока не прилетит из Аргентины мама. Лайла порывалась тут же вылететь во Владик, но Симон категорически отказался, не хотел затруднять, втягивать в свои проблемы, хотел, чтобы все было, как говорится, на позитиве.

Лайла согласилась ждать. Она снова стала возвращаться по вечерам к компьютеру.

«Ничего, — утешала себя она, — по крайней мере, меня ждет там Симон, а у других только кошка дома», — успокаивала она себя. Она казалась себе выполняющей какую-то миссию, где в конце ее ждало признание и свобода, потому тщетно пыталась поддержать упавшего духом Симона, предлагала связи, знакомства и даже денег. Симон отказывался. Лайла, вопреки его отказам, принялась обзванивать знакомых, выспрашивая хорошего кардиолога, как говорится, била в колокола и наконец нашла какого-то «светилу». Вечером она вывалила эту новость на Симона и приготовилась ждать от него восхищения и благодарности. Но ничего не последовало. Он просто сказал:

— Ничего не надо, мы справимся, — и поторопился распрощаться.

«Мы — это кто? — обиженно подумала Лайла. — А я что, не «мы», получается?!»

Опять ее выкинули из какого-то ей недоступного круга. И так всю жизнь. Ни на радость, ни на горе ее не звали. Никому не надо было ничего разделять. У каждого кроме нее был свой мир, свое «мы». А она всегда была — «она». Да как же порвать эту цепь?

Она вспомнила свою бабушку. Та всегда жила одна, такая миленькая, чистенькая, добренькая и ухоженная, бабушка. У нее и в 80 была идеальная прическа, воротничок с белыми кружевами и на столе всегда стояла вазочка с персиковым вареньем. Бабушка по имени Любовь жила одна и умерла одна. Она была очень красивая, положительная и никому не нужная. Этому миру не нужно добро. На нем не заработаешь. Вот только почему?

Жить одной — это талант. Надо уметь ни за кого не отвечать, ни о ком не заботиться. Не надо оправдываться и делиться. Только вот Лайла хотела, хотела не просто делиться, а отдать себя, порвать на части, накормить, если надо, собой, только был бы кто-то, кому это нужно! Но ничего не происходило. Люди заходили в ее жизнь, иногда даже не разуваясь, как в отель с 2 звездами. Плюхались на кровать, ели печенье, разбрасывая крошки по белоснежным подушкам, с утра оставляли грязную посуду на кружевной скатерти и уходили, сильно хлопнув дверью. Две звезды, делай что хочешь. В пятизвёздочном отеле себе такого не позволишь…

Она как бы обиделась на Симона, втайне ожидая его звонка и объяснений, и он позвонил, сказал все, что она хотела услышать. Извинился за грубость, сославшись на усталость и нервы. Потом сразу же наметили новую дату его приезда в Москву. Через неделю Лайла снова начала считать часы.

Просто она была одинокая и добрая, и к тому же всегда лучше, когда тебя кто-то ждет, — так думала она, убегая с работы. По офису ползли слухи, что новый редактор, то есть она, «слетела с катушек» от виртуальной любви по Интернету. Ну кто ее тянул за язык, сказала-то всего 2–3 женщинам, а в курсе все издательство. Так, глядишь, и уволить могут. Была нужна, пока сидела в офисе до полуночи, а теперь как все стала: в семь часов домой вприпрыжку…

— Надо бы поаккуратнее, — пропищал внутренний голос.

— Это они от зависти, — завопила логика Лайлы.

Ожидание и подготовка к приезду пошли по новому кругу. Снова приготовление блюд, примерки, уборка. Дни тянулись медленно. Они почти не общались. Симон проводил много времени с отцом, возвращался домой поздно, когда Лайла еще спала или уже спала. С этой разницей во времени она совсем запуталась, ходила невыспанная, но довольная.

«Оказывается, не само счастье питает, — думала она, — а его ожидание. Вот, что дает истинное наслаждение: ждать и надеяться, что все случится, и случится непременно так, как ты себе это представляла, а иначе ведь быть не может».

Неделя прошла, Симон позвонил, как и обещал, голос у него был убитый, слова едва слетали с губ.

— Отец не хочет, чтобы я уезжал, говорит, у него предчувствие… Просит остаться с ним и с мамой.

Лайла молчала.

— Ну скажи мне что-нибудь! — взмолил он.

— Давай я прилечу к тебе?

— Это было бы замечательно, просто великолепно, я просто не осмеливался тебя просить, ведь я понимаю, где ты, а где я…

— Ну что ты! — воспрянула духом Лайла, уже готовая на любые жертвы: лететь, спасать, нянчить, платить, да что угодно, лишь бы наконец встретить его, самого любимого! Человека, которого она в жизни никогда не видела, но который вот уже 2 месяца являлся для нее смыслом всего существования.

Эта жертвенность распыляла в ней такую движущую силу, что, казалось, не будь самолетов, она взмахнула бы крыльями и перенеслась на другой конец страны, несмотря на все бури и ураганы, уготованные природой.

— Хотя, — спохватился вдруг Симон, — что же это будет за встреча у нас такая? Рядом с больничной койкой, мама вся на нервах, я должен быть тут, к тому же, работу совсем забросил. У нас японцы прилетают, а проект не готов, мой напарник по ночам сидит один, пока я тут. Нет, плохая идея. Я буду беспокоиться за отца, за работу, за маму и еще за тебя. Нет, очень плохая идея, — размышлял он уже вслух, совершенно не слушая Лайлу, которая пыталась вставить в его монолог хоть один звук.

— Нет, я приеду, — наконец выкрикнула она таким тоном, что испугалась, как бы он не положил трубку от ее грубости.

Симон же наоборот, ласково и нежно, словно маленькую дочку, начал уговаривать ее, приводя ей всевозможные доводы, и делал он это так правильно, так хорошо, что Лайле ничего не оставалось, как только согласиться с ним, признавая его логику, такт и понимание.

— У меня появилась шикарная идея! — вдруг сказал он. — А что, если мы встретимся прямо там, в Таиланде, на острове, на вилле, ведь деньги я уже заплатил и мне остается только выбрать дату. Я закончу свои дела, оставлю отца с мамой. С ним все будет хорошо, я уверен, он просто расстроен.

Лайла присела от неожиданности. Ну конечно, как же она сама не догадалась, ее путевка тоже была оплачена, и в любом случае она ничего не теряла. Законный отпуск ждал ее вот уже несколько лет, и наконец, наступил момент, самый настоящий и правильный, чтобы воспользоваться этим.

— Сима, дорогой ты мой, да ты просто гений! — завизжала она в трубку.

Именно эта перспектива оказаться с любимым человеком на сказочном райском острове еще больше побуждало в ней желание как можно быстрее до него добраться. Она уже рисовала себе картинки, как они, взявшись за руки, идут по берегу моря, а на песке остаются отпечатки их ног, и это уже не две пятки, следы которых смывает набегающая волна, а целых четыре. Они шагают в ряд ровно, прижавшись друг к другу. И это уже почти семья.

В конечном итоге, пусть это путешествие стоило таких безумных денег, но именно с ним она надеялась обрести свою любовь и наконец встретить того, с кем она проводила почти все свое свободное время, за исключением тех моментов, когда был болен его отец и когда у него были авралы на работе. Она совсем потеряла бдительность и позабыла, чем могут грозить знакомства в Интернете, ослепленная предстоящей поездкой и будучи совершенно уверенной, что скоро ее накроет невероятное счастье. Она все глубже и глубже ныряла в эти отношения, теряя себя и свой разум.

Спустя еще неделю белоснежный «Боинг» уносил безумную от счастья Лайлу на другой кусочек планеты, где ласковый океан обрамлял мягкий песок, где на завтрак подавали манговый сок, туда, где на зеленых ветках тропических деревьев раскачивались разноцветные попугаи, и солнце ласкало и любило всех без разбору. Эта последняя неделя просто свела ее с ума.

Мозг работал без остановки, выдумывая миллион вариантов их первой встречи. Они поцелуются сразу или подождут? Может, встретиться в ресторане, при свечах? Или лучше развалиться на шезлонге в тени ветвистой пальмы, закутавшись в яркое сари? 10 дней в раю, с любимым…

— Можно рехнуться, — засмеялась она вслух.

Симон прилетал на день позже, так как подходящих рейсов из Владивостока не было. «Но это даже к лучшему», — решила Лайла. Она немного отдохнет, выспится, сделает массаж и даже позагорает. А то от московской погоды, хотя на дворе и стоял август, кожа все равно не сияла здоровьем. Как это бывает в тропиках: приезжаешь — и уже на второй день волосы вьются локонами, щеки румяные, на лице капельки пота от влажности… Она мечтательно растянулась в кресле самолета. Еще два дня. Всего два дня.

«Боинг» коснулся колесами расплавленного асфальта и мягко порулил к гейту. Потом была пыльная дорога, виляющая по бедным деревушкам, переезд через пролив на разбитой лодке, которая чуть не утонула, еще раз пыльная дорога, состоящая из одних кочек… и через пару часов Лайла уже выходила из машины, пропахнувшей сандалом, сгорая от нетерпения взглянуть на их с Симоном рай.

Отель состоял из пяти бунгало в тайском стиле. Каждая хижина имела свой бассейн и достаточно большой сад, настолько просторный и дикий, что о существовании соседей она узнала только от гида. Все было очень просто и со вкусом. На самом деле это была даже не гостиница, а просто пять вилл на пригорке, огороженные одним забором из тростника и манговых деревьев. Каждый домик был интимно спрятан в тропической зелени таким образом, чтобы не мешать другим влюбленным. Тропинки из сада вели на пляж, где вдаль уходила деревянная пристань, на которой ночью зажигались факелы и накрывались столы для романтического ужина. У пристани болтались разноцветные лодки, полные аквалангов и масок для подводного плаванья. Под тенью выгнутых пальм стояли лежаки. Их было всего 6. Видимо, столько, сколько было и гостей в день ее приезда. Лайла вернулась в номер.

Посередине комнаты стояла огромная кровать. Что же еще там должно было стоять для людей, приезжающих сюда на медовый месяц? У душа на улице не было ни стен, ни потолка, и создавалось впечатление детства, будто ты на старой даче, и сейчас бабушка обдаст тебя водой из шланга. В общем-то так оно и было, с разницей лишь в том, что в детстве мылись в кустах смородины и картошки, а тут в зарослях манго и папайи.

Ни телефонов, ни Интернета, ни телевизора в номере не было. Для связи с внешним миром можно было пройти к дому администрации, где сидела улыбающаяся тайка и за какие-то неразумные деньги пускала желающих в самый медленный Интернет на планете. Тем не менее, влюбленных, видимо, это не беспокоило, потому что подразумевалось, что приезжали они сюда вовсе не затем, чтобы висеть на телефоне.

Общей столовой тоже не было: завтраки накрывались прямо в номере, а ужины на пляже или на вилле, что, в общем-то, для медового месяца было логично. Отель оказался не таким уж роскошным, как было написано в проспектах агентства, но это, похоже, никого не беспокоило, так как приезжали сюда люди влюбленные и счастливые, а когда у тебя счастье, то все остальное неважно. Все было устроено таким образом, чтобы пары максимально сконцентрировались друг на друге и не общались между собой.

— Наверное, это правильно, — думала Лайла, разгуливая по тропинкам и пытаясь разыскать хоть одну живую душу. Со стороны одной из вилл послышался смех и русская речь. Она обрадовалась, что была не одна на этом острове, и тому, что у кого-то тоже, видимо, было счастье. Она вообще очень радовалась, когда кому-то было хорошо.

Симон должен был прилететь через сутки. Было время успокоиться, расслабиться, взять в руки свои бушующие эмоции и просто довериться судьбе, раз она все равно уже была здесь.

Она удивлялась тому, как быстро ей удалось найти жениха: Не прошло и трех месяцев, как, перебрав 10–15 кандидатур, она, наконец, познакомилась с Симоном. Возможно, она видела в этом какую-то судьбу, в хорошем смысле фатум. Лайла не сильно верила в совпадения, в счастливые и в несчастные случаи, однако то, что такое может случиться именно с ней, она не отрицала. И если сама судьба предлагает ей такого положительного во всех отношениях, хорошего мужа, каким ей казался Симон, то почему, собственно говоря, она должна от этого отказываться? Еще три месяца назад она рыдала по ночам в подушку, сходя с ума от своего одиночества.

Еще три меся назад, приходя с работы, она насыпала корм попугайчикам и, уставившись в телевизор, уплетала холодный ужин. Тогда она и подумать не могла, что ее жизнь может так перемениться с появлением в ней другого человека, с которым все, что она делала, это только разговаривала. Почти каждый день час-полтора разговоров, и ее жизнь, ее мир наполнился смыслом. И если это путешествие в Таиланд, за которое агентство взяло столь большие деньги, было ценой за ее счастье, — то оно того стоило!

Лайла спала в раю, утонув в чистых влажных простынях, думая лишь о том, что завтра в этой огромной кровати она будет не одна. Как давно у нее никого не было! Как давно она ничего не чувствовала! И это было так приятно — жить каждой клеточкой.

Она проснулась к обеду. Ночью прилетал Симон. Остались считанные часы до этого момента, но страх прошел. Ей накрыли завтрак на балконе. Все довольно незамысловато: булки, сок, тарелка с фруктами, но вряд ли на тот момент существовало что-то более вкусное.

Позже она спустилась к океану. Лежаки пустовали. Лайла вытащила из сумки какой-то роман и погрузилась в чтение. Как оказалось, было приятно ничего не делать после нескольких лет постоянной работы! Позже она заметила женщину, прогуливавшуюся по причалу. Та дошла до самого конца и, перегнувшись через перила, смотрела в прозрачную воду. Лайле показалось, что она плакала. Может, от счастья, кто знает…

Женщина долго стояла, раскачиваясь, не понятно, то ли танцуя, то ли рыдая, но, заметив Лайлу, быстро развернулась и ушла обратно в отель.

— Только странно, что она тут одна, — подумала она.

Начинало темнеть, к тому же она проголодалась. На дорожке появилась фигурка администратора, он нес какой-то конверт и явно направлялся к ней.

— Мадам, вам пришло сообщение от господина Симона.

«Какое сообщение, как оно могло прийти, если Симон сейчас должен был быть в самолете, что происходит?» Она трясущимися руками разорвала твердую бумагу. Буквы прыгали перед глазами. «Во Владивостоке нелетная погода, вылет отменен до конца бури. Следующий рейс ПОСЛЕЗАВТРА!!»

— Что?! — прокричала Лайла, — этого не может быть!

«Я останусь в аэропорту и буду искать стыковки через другие города. Не волнуйся, я скоро буду. Отдыхай. Целую. Симон.»

Лайла не поняла, что она услышала первым: то, что он сегодня не прилетит, или то, что он ее целует. Ведь раньше он никогда не говорил ей этого!

Она уселась на лежак, не зная, как вести себя дальше. Все стало казаться ей очень подозрительным: пустой отель, одинокая женщина, Симон, уже в третий раз отменяющий их встречу, и какие к черту бури во Владивостоке в августе?

Схватив вещи, она побежала в домик администрации.

— Мне нужен Интернет, срочно! — распорядилась она, вбегая в домик администрации.

Испуганная тайка развернула экран в ее сторону.

Лайла пыталась дозвониться, но сигнал не проходил. Симон был не в сети. Она звонила на мобильный. Тишина. Электронный ящик никак не открывался, каждая страница загружалась по пять минут. Погода! Надо проверить погоду во Владивостоке.

Через несколько минут компьютер наконец вывел на экран информацию о дожде и ветре. «Возможно, мобильный не работает из-за этого», — предположила она, закрывая проклятый Интернет.

Делать было нечего. Уже совсем стемнело. Есть хотелось невероятно, и ей ничего не оставалось, как пойти на ужин.

За одним из столиков сидела пара. Они пили вино, флиртовали, смеялись, и им не было до Лайлы никакого дела. Женщина с пристани не пришла. Лайла села за столик, за которым предполагалось сидеть и Симону, ощущая какую-то дикую пустоту. Принесли рыбу и какие-то овощи. Она поглотила еду, не ощутив ее вкуса, и, попросив виски, быстро вернулась в бунгало. Слышать смех этой влюбленной парочки было невыносимо. Но с другой стороны, тот факт, что тут были хоть какие-то влюбленные, уже давал надежды, что Симон когда-нибудь прилетит.

Она выпила почти целую бутылку в одиночку и с утра сильно страдала, не понимая до конца, от чего сильнее, то ли от неизвестности, то ли от похмелья.

Желания вылезать из кровати не было. Но оставаться там, когда за окном +30 и ярко светит солнце, было вообще невыносимо. Лайла дошла до ресепшна и спросила, нет ли новостей. Новости были, просто они не хотели ее будить. На стыковочных рейсах не было мест. Поэтому Симон вынужден был ждать следующего рейса, и таким образом их «медовый месяц» сокращался с 10 дней до 6.

Она молча вышла из холла и пошла на пляж.

Через несколько часов ее книга закончилась, хотя Лайла даже не могла вспомнить, о чем она была. В голове царила тупая пустота, слезы так и подбирались, чтобы вылиться наружу. Но она держалась. Небо опять начало принимать краски заката. Она бросила вещи и прошла по пристани до самого конца. Опершись на перила, Лайла всматривалась в воду и вдруг разрыдалась, да так сильно и громко, что перехватило дыхание. Потом вдруг вспомнила ту женщину, которая была вчера на пристани и похоже, что делала то же самое! Это что, совпадение? Она обязательно должна найти ее и спросить!

А слезы все лились и лились по ее уже загорелым щекам, смешиваясь с капельками пота и соленой воды.

Вдруг в складках воды она заметила фигуру. Та мирно плавала с трубкой и маской, видимо, наслаждаясь красотой подводного мира. Потом из воды показалось лицо немолодой женщины.

— Вам плохо? — спросила она, взглянув на Лайлу.

— Да. Мне плохо, — прошептала она.

— Я могу вам помочь? — спросила женщина, поднимаясь по ступенькам пристани.

— У меня жених пропал, понимаете, я его даже не видела ни разу, а он уже пропал! — закричала Лайла.

— Ааа, так вы о знакомстве в Интернете?! — облегченно произнесла дама. — Я Света, кстати, нет, вы не волнуйтесь, он приедет, у меня так же было. Я и ревела, и орала, и звонила, и все это было так глупо! Мне так стыдно вспоминать! Он летел с одного конца планеты, я с другого. У нас лето, у них зима. Куча стыковок… Ну что вы, милая, все будет замечательно. Я чуть не прогнала его, а он, бедный, четыре самолета сменил, чтобы до меня добраться. И даже улетать должен был раньше из-за этих стыковок!

Лайла, застыв со слезами на щеках, внимательно смотрела на уже немолодую, но, очевидно, очень счастливую женщину.

— Он приехал чуть позже, уехал тоже пораньше, но все было просто замечательно, великолепно. Я ни о чем не жалею. Будем жить дальше, общаться, встречаться как-то. Как? Пока непонятно. Но надо жить, думать, решать. Это же, считай, знакомство вслепую, я его всего и знаю-то 2 месяца… Но я очень счастлива, и у вас тоже все будет хорошо, а иначе и быть не может! — заключила дама и, похлопав Лайлу по плечу, удалилась в сторону своего бунгало.

«Боже мой, и правда, какая я дура! — вдруг дошло до Лайлы. — Ну, опоздал человек на пару дней, но не по своей же вине, а я тут истерику устроила, как школьница, как некрасиво!» — стыдила она себя.

Еще 4 дня прошли в более-менее спокойной обстановке. Лайла спала, купалась, валялась на пляже, пару раз поужинала со своей новой знакомой. Ее история знакомства очень сильно походила на историю Лайлы, отличаясь лишь маленькими нюансами. Некоторые моменты, однако, показались очень уж подозрительными. Но женщина светилась счастьем, была безгранично довольна и хохотала практически без умолку.

— А почему вы плакали там, на пристани? — спросила Лайла.

— Да, даже не знаю, стресс, наверное. Он улетел, стало как-то пусто. Я ведь уже немолодая, как видите. У меня такая страсть последний раз лет 20 назад случалась… — задумалась она.

Лайла спала, когда в дверь постучали. Она обернулась в смятую простынь и, спотыкаясь спросонок, приоткрыла дверь. На пороге стоял Симон. От неожиданности, простынь свалилась на пол, и она осталась совершенно голая, со спутавшимися волосами и не накрашенным лицом, не зная ни что делать, ни что говорить. Он поставил чемоданы, притянул ее к себе, жадно впился губами в ее губы, а что было дальше, Лайла уже совершенно не помнила, потому как ее носило по каким-то облакам в стране счастья и любви, и все остальное, весь мир вокруг просто не существовал.

Вопреки обычному поведению людей, которые не виделись и которые, по идее, должны были упиваться разговорами друг с другом, они почти не разговаривали. Все шесть дней они провели в кровати, не выходили ни на ужин, ни на завтрак, лишь затаскивали в номер подносы с едой, которые услужливо приносили для них тайки. Между делом они спали, лежали в душистой ванне, окруженной экзотическими цветами, потягивая яркие коктейли, и мурлыкали от счастья… И когда их взгляды сходились, они снова накидывались друг на друга, изматываясь в своих танцах, доводя друг друга до изнеможения, испытывая такие банальные и примитивные ощущения, которые Лайле как интеллигентной и взрослой даме были до этого не знакомы. И ей потребовалось много времени, чтобы открыть в себе всю эту страсть и желание!

Лайле всего было мало, она почти не спала, упиваясь его присутствием, смотрела на него, думала, мечтала. «Можно ли так любить, восхищаться, сходить с ума?» — спрашивала она себя. Это была полная потеря контроля и капитуляция. Симон же, как ей казалось, был спокоен, не блистал красноречием, как это было раньше, был обходителен, и при этом всегда был готов исполнять любое ее желание или каприз.

Одним словом, это были идеальные шесть дней, которые закончились как одно мгновение. Она не знала, что думать и что говорить перед его отъездом. Лайла улетала несколькими часам позже.

Они стояли в аэропорту, прижавшись друг к другу телами, как это делают люди, не выбиравшиеся из спальни целую неделю. Сложившаяся ситуация выбивала Лайлу из колеи. Что дальше? Как они будут жить? Они поженятся? Ему все понравилось? Он позвонит ей еще?

Она впала в отчаяние, боясь задать ему все эти волосы, а Симон молчал, отшучиваясь от намеков, и лишь ободряюще трепал ее безнадежно спутавшиеся волосы. По лицу Лайлы носились беспокойство и страх.

— Все будет хорошо, позвони, как долетишь, береги себя, — сказал Симон перед расставанием, потом впился в ее губы, погладил по голове и, весело подмигнув, скрылся в коридорах аэропорта.

Положение Лайлы было странное. Уже дома, открывая ключами свою квартиру, она поняла, что они совсем не обсуждали их будущее. Как будто его и вовсе не было. Поведение Симона сейчас стало казаться ей подозрительно искусственным. Без теплоты, без чувств. Только дикая страсть, какой-то животный инстинкт обладать ею везде и всегда. Не было ни восхищения, ни ласки. Была связь. Вот как она назвала бы это. О да, это была прекрасная связь. Но не любовь. А что он вообще, собственно, ей сказал о любви? НИ-ЧЕ-ГО.

«Ну и что!» — тут же перебила она свои мысли. Так уже было и хватит паниковать. Она нашла человека, с которым ей было хорошо и счастливо, и теперь они вместе, и все будет отлично.

Лайла рванула к компьютеру и набрала номер Симона. Он был не в сети. Мобильный тоже не отвечал. Это было странно, так как, по ее расчетам, он уже должен был быть дома.

Она разобрала чемоданы и повторила попытку дозвониться. Опять ничего. С чувством тревоги и усталости от долгого перелета ей удалось провалиться в сон.

Утром она звонила опять. Тишина. Она прочесала весь Интернет в поисках новостей об упавшем самолете, но их не было. Зазвонил мобильный.

— Лайла, здравствуйте. Вас беспокоят из агентства. Лайла, мы бы хотели сказать Вам, что мы очень сожалеем, но наш клиент не сможет с Вами больше встречаться, мы действительно очень сожалеем… Он связался сегодня с нами и попросил разорвать контракт. Не знаю, что произошло, вы же понимаете, это личное, и мы не можем вмешиваться…

— Вот и не вмешивайтесь в мое личное, — заорала Лайла и разбила мобильный об пол. Потом прыгнула на него несколько раз и растоптала его ногами. Ее бросили! Опять бросили!

Она села на диван. Однако все это казалось ей невозможно подозрительным. Ее интуиция подсказывала ей это. К тому же она не могла плакать. А это был верный знак.

Лайла покопалась в записной книжке и нашла телефон Светы.

— Света, здравствуйте, это Лайла, та самая, с острова, помните?

— Да, — ответил хрипловатый голос.

— Света, у меня тут такое произошло… — и она рассказала все как было, как складывались их отношения, как они расстались и про звонок из агентства.

Света молчала.

— Вы там? Вы меня слушаете? — забеспокоилась Лайла.

— Деточка, нас обманули. Это были аферисты. Он заманивают таких дур, как мы с вами, на экзотические острова, заставляя нас выкладывать бешеные деньги за путевки. На самом деле, все их мужики простые жиголо на зарплате. Ну подумайте, милочка, сколько вы отдали за эту путевку? И сколько такая же стоит в любом агентстве? Нас поимели, деточка, живите с этим, — сказала Света и положила трубку.

Лайла замерла с трубкой в руках. «Нас поимели, живите с этим… деточка». Вот это финал! Лайла встала и направилась в ванну. Кажется, там были таблетки. Сейчас она выпьет их и ляжет спать. И весь этот кошмар кончится. Навсегда. Такого предательства ей уже не пережить. А как она появится на работе? Как она сможет дышать, ходить, говорить, и главное зачем?

Какая гадость! Мерзость!

Ее буквально тошнило от отвращения. Лайла налила стакан воды и выложила на руку горсть белых таблеток. Потом быстро засыпала их в рот и, разливая воду по лицу и шее, быстро проглотила. Она подняла глаза и уставилась на себя в зеркало. Это как же ее тут найдут, в каком виде: взлохмаченную, в халате? Она достала косметичку и стала медленно и аккуратно наносить макияж, расчесала волосы, поправила сережки.

Вдруг согнулась от резкой боли в животе, ее скрутило над ванной и громко вырвало. Все таблетки вывалились наружу.

Лайла с удивлением уставилась на вонючую массу, плавающую в ванне. Что же она хотела сделать, дура? Идиотка! Ее вырвало еще раз.

— Ну уж нет, я не буду несчастной, — вдруг заорала она. — Я не буду с этим жить, как сказала Света! Более того, я очень постараюсь быть счастливой!

Август стоял на удивление душный и жаркий. Дышать было невозможно, теплый воздух врывался в открытое окно, донося с улицы веселый смех детей и крики отдыхающих соседей. До конца отпуска оставалась одна неделя. Последние дни Лайла пролежала на диване, уставившись в потолок. Она не выходила из дома, ничего не готовила себе, а только, схватив яблоко, вновь забиралась с головой под одеяло и, прожевав его, впадала в долгий сон без сновидений.

После выпитых таблеток ей было очень плохо. Ее все время клонило в сон, то ли несколько из них все-таки попали в желудок, то ли произошло сильное отравление, но спала она практически по двадцать часов в сутки. Ее постоянно тошнило, желудок отказывался работать, голова болела, одним словом, это был ад.

Странно было то, что наряду с апатией возникло появившееся непонятно откуда желание жить. С одной стороны, все точки были расставлены, она определённо оказалось у разбитого корыта, там же, где и была пару месяцев назад. Только с разбитым сердцем, обманутая своими надеждами, обманутая человеком, которого полюбила, и аферистами, вытащившими из нее огромные деньги.

Но с другой стороны, побывав на этом богом забытом острове, она обрела шесть дней такого райского счастья, о котором не могла и мечтать, и которое видела только в романтических сериалах. И возможно, что, окунувшись в такую жизнь и даже поучаствовав в ней, ей нестерпимо хотелось вернуться туда. Ведь характер у нее был упрямый, целеустремленный, и добиваться цели было у нее в крови. Пусть с трудом, через слезы, через боль и страдания. Но она и вправду достигала того, чего хотела. Так почему бы ей, как всегда, не попробовать еще раз? Ведь, в конце концов, даже Светлана, которой было далеко за 60, пошла на риск. Так почему бы ей, Лайле, в свои 40 не побороться за свою жизнь и не поискать себе мужа? Спустя дни и ночи раздумий, она нашла решение.

Она больше никогда не будет одна. Она доведет до конца этот план с искусственным оплодотворением, и даже если ничего не выйдет, она усыновит ребенка. И у нее будет свой малыш, свой маленький родной комочек. Девочка, мальчик — это совершенно не важно! Главное, что у нее будет человечек, который ее не бросит и не предаст. С которым они не будут расставаться никогда, а лишь станут купаться в любви и радости, которые в достатке скопились в Лайле, и которых достаточно для целой школы или даже для целого лагеря детей!

Найдя в себе силы, воодушевлённая своим новым планом, она вновь вернулась в поликлинику.

В очереди у кабинета гинеколога она опять была самой старой. Но нет, она не оставит попытку завести ребенка! Пусть даже ей надо будет пройти через все пороги ада и унижения, но она родит. Потому что ей уже ничего не страшно. И она больше никогда не будет одна.

Дверь кабинета скрипнула. Лайла поспешно вскочила и, широко открыв дверь, вошла в кабинет.

— А, это опять ты, Самойлова? — разочарованно выдохнула усталая от всех женщин мира врачиха. — Ну что, опять пришла, никак не сдаешься? Неугомонная. Эти оплодотворения тебя убьют. Давно тебя не было.

Вообще было удивительно, что она разговаривала с Лайлой голосом директора школы, а Лайла была проказливым учеником. Врачиха отдавала приказы, а она повиновалась, опустив голову и как бы извиняясь за свое существование. Директорша смотрела на нее свысока, а Лайла, в свою очередь, ужасно боялась ее. Однако почему-то сегодня страха не было. И врачиха, почувствовав это, сменила гнев на милость.

— Ну что, Самойлова, выглядишь хорошо! Загорелая, отдохнувшая, подтянутая… На юге была, что ли? Какой уже раз-то будем пробовать?

— Третий, — твердо ответила Лайла.

— Ну ложись, — сказала она, включая аппарат УЗИ.

Лайла растянулась на кушетке. Она уже знала все эти процедуры: сначала исследования, анализы, кровь. Потом таблетки, уколы, головные боли, сонливость, тошнота. Несколько дней в больнице, операция и длительное ожидание звонка с ответом врача. Потом молиться и просить все силы вселенной, чтобы получилось. Одним словом, ее ждал длительный процесс переживаний, через который она уже не раз проходила.

Врачиха подняла глаза от экрана и уставилась на Лайлу:

— Ну что, Лайла, — она впервые назвала ее по имени, — все-таки послушалась меня, наконец? Нашла себе мужа, что ли?

Лайла уставилась на нее в непонимании.

— Ну что смотришь, девочка, поздравляю, ты беременна!

Читать далее
Добавить отзыв