Приемыш черной Туанетты

Жанр: Литература для детей, Художественная литература, Приключения

Правообладатель: Фабула

Дата первой публикации: 2019

Описание:

История рассказывает о судьбах двух детей - Филиппа и Деи. Филипп живет в заброшенной усадьбе вместе со своей приемной матерью, черной Туанеттой. Кто его настоящие родители, он никогда даже не интересовался, ведь сколько себя помнит был под опекой мамы Туанетты. Мать Деи умерла, и девочка живет с отцом. После потери жены он не может оправиться от болезней и ни с кем не общается, кроме своей дочери.

Сесилия Джемисон

Приемыш черной Туанетты

© Алёшичева А. В., лит. оброб., 2019

© Флерова Э. Е., ил., 2019

© ООО Издательство «Ранок», 2019

ISBN (fb2)

Все права сохранены.

Ни одна часть этого издание не может быть опубликована

в какой-либо форме без письменного разрешения

владельцев авторских прав.

Глава I

Филипп, Дея и Гомо

В одно прекрасное солнечное утро, в начале марта, по Королевской улице французского квартала города Новый Орлеан, в Америке, тихо брели двое детей, мальчик и девочка, в сопровождении большой лохматой собаки. Мальчику было на вид лет девять, а девочке — не больше восьми. Что касается собаки, никто не мог бы определить даже приблизительно ее возраста, но она была далеко не молода. По седой шерсти на ее морде и худым, впалым бокам было видно, что она прожила и повидала немало. Она была из породы волкодавов: свисающий хвост, унылая походка. Грубая щетинистая шерсть покрывала худое туловище. Длинный нос и тонкие подвижные уши придавали морде умное пытливое выражение. Собака шла за детьми по пятам, временами обнюхивая мешок, который мальчик нес на спине. Когда дети замедляли шаг, чтобы заглянуть в окно магазина или уступить дорогу прохожему, останавливалась и собака. Она не спускала жадных глаз с мешка, и время от времени из раскрытой пасти на тротуар капала слюна. Мальчик с улыбкой посматривал на терпеливое животное и нежно гладил худой темной ручкой собаку по голове.

— Гомо чует завтрак. Ничего не поделаешь! Надо сделать привал и покормить его, — сказал наконец мальчик, ставя на ближайшую скамейку лоток с цветами, который бережно нес.

Это был прелестный ребенок, тонкий и гибкий, довольно высокий для своего возраста, с веселыми голубыми глазами, тонкими, правильными чертами лица и темными вьющимися волосами. Он был одет бедно, но очень опрятно — в синюю куртку и такие же короткие панталоны. Белая шапочка едва покрывала густые волосы, спадавшие тяжелыми кольцами на лоб к прямым темным бровям.

Маленькая девочка, сопровождавшая его, выглядела весьма колоритно. Темное красное платьице доходило ей до самых пят; белый муслиновый шарф был завязан сзади, и его длинные концы тянулись по тротуару. Черные волосы девочки падали густой гривой на плечи. На голове у нее была красная шелковая косынка, завязанная узлом под подбородком. Ее крошечное измученное бледное личико было не по годам взрослое, неестественно большие глаза — бездонно мрачные, а маленькие губы — крепко сжатые, словно никогда не знали улыбки.

Она несла на руке корзину, где лежало несколько бережно завернутых в мягкую бумагу фигурок из цветного воска, вылепленных очень искусно. Одна из них изображала Эсмеральду с козочкой, другая — Дею и волка, третья — Квазимодо[1]. Как видно, эти фигурки были для девочки святыней, потому что она несла их с величайшей осторожностью, изредка посматривая на них с любовью и гордостью.

Когда мальчик остановился и опустил лоток с розами, фиалками и померанцевыми цветами на землю, девочка тоже остановилась и поставила корзину на ступеньки, закрыв восковые статуэтки толстой бумагой от солнца и пыли.

Мальчик принялся развязывать мешок, не переставая улыбаться собаке, которая жалась к нему и заглядывала в глаза.

— Не волнуйся, Гомо, не волнуйся! — ласково говорил мальчик. — Ты получишь свой завтрак. Я просил мамочку Туанетту положить побольше хлеба. Я знаю, что ты голоден, знаю!

Девочка, крепко сжав руки, смотрела на мешок почти так же жадно, как и собака. Мальчик вопросительно посмотрел на нее, и лицо его вспыхнуло.

— Ела ли ты перед уходом, Дея? Только говори правду: ела? — настойчиво спрашивал он.

Девочка побледнела еще больше и отвела глаза в сторону.

— Говори же, Дея, скорее! Я не дам ни кусочка Гомо, пока ты не скажешь правду!

— Мне не хотелось есть, Филипп, — ответила девочка дрожащим голосом. — У бедного папа был один из его припадков.

— И ты не спала всю ночь? Я вижу по твоим глазам!

— Спала, немного, — проговорила она со вздохом. — Папа шагал всю ночь; он сильно мучился, а я не могу спать, когда он страдает.

— Понятно, не можешь, — проговорил мальчик с нежностью. — Но не думай теперь ни о чем, Дея, — ешь сама и покорми Гомо. Ты ведь любишь такие котлетки, а здесь хватит на всех нас. — С этими словами мальчик вынул салфетку и разложил на ней куски черного хлеба и котлеты. — Ешь, сколько захочется, — и он радушно протянул ей еду.

— Я дам и Гомо, — промолвила девочка, взяла кусочек котлеты кончиками тонких пальцев и протянула собаке. Та проглотила лакомый кусочек, даже не прожевав его.

Пока девочка и собака утоляли голод, мальчик раскрыл корзину и стал одну за другой вынимать оттуда статуэтки. Он с восхищением вертел их и тщательно сдувал пылинки.

— Они совсем как живые, Дея! — живо воскликнул он. — Я уверен, ты продашь хоть одну. Ты не продала, кажется, ни одной с Масленицы? Тогда была дождливая погода, а теперь светит солнышко, и Королевская улица полна приезжих, — наверное, продашь сегодня хоть одну!

— О, и я надеюсь, Филипп… за бедного папа! — ответила девочка, отдавая последние крошки хлеба собаке. — У него ни гроша, а он такой несчастный, когда у него нет денег! — И она, закрыв лицо руками, заплакала.

— Не плачь, Дея, не плачь, — нежно произнес мальчик, поднимая свой лоток и корзину девочки. — Пойдем, пойдем скорее. Толстая Селина сейчас вернется и наверняка принесет тебе что-нибудь.

— А если не вернется, что мне делать? Бедный папа вчера уже сидел без ужина, а сегодня он и не завтракал. Мне надо было отнести ему хлеб и котлеты, которые ты мне дал… Мы с Гомо могли бы и подождать… Я была не очень голодна — ведь я завтракала вчера с тобой! Теперь уже поздно — мы съели все, а у бедного папа ничего нет!..

— Возьми и остальное, Дея, — самоотверженно предложил мальчик. — Мне ничего не нужно, я могу подождать до вечера. Мамочка Туанетта обещала мне дать гумбо[2] на ужин.

Девочка слабо улыбнулась сквозь слезы, идя за другом, который нес свою и ее корзину.

— Гумбо! Хорошо бы поужинать гумбо! — проговорила она и тихо вздохнула.

— Да, это вкусная штука, особенно если положить побольше риса, — ответил мальчик. — Мамочка угостит и тебя, если придешь к нам!

— Не могу, Филипп! Папа будет очень сердиться; он ни к кому не позволяет мне ходить, да и к нему никто не ходит.

— Это потому, что у него нет денег и ему не удается продать свои статуэтки, — не без раздражения прервал мальчик. — Будь у него друзья, вы не голодали бы!

— Бедный папа, — вздохнула девочка, — он так болен и несчастен! Он плакал, укладывая Квазимодо в корзину. Он говорит, что это лучшая из его статуэток, что это произведение искусства и стоит больших денег.

— Произведение искусства! — пренебрежительно повторил мальчик. — Квазимодо и вполовину так не хорош, как Эсмеральда с козой! Он — уродливое чудище!

— Да ведь Квазимодо и был такой! — живо возразила девочка. — Папа много читал мне о нем: он был звонарем при соборе Парижской Богоматери.

— О, я знаю! Ты рассказывала мне, разве не помнишь? Но Эсмеральда мне больше по душе! Вот увидишь, Эсмеральду у тебя купят первым делом!

— И я так думаю. Бедный папа сказал, что сегодня я обязана продать хоть что-нибудь! Если мне это не удастся, Филипп, я уверена, он будет опять всю ночь шагать по комнате.

— В таком случае надо поторопиться! — вскричал Филипп, ускоряя шаг. — Если Толстая Селина там, она поможет нам найти покупателя; а ведь она обещала сегодня быть.

Читать далее
Добавить отзыв